Счастье можно найти даже в самые темные времена, если не забывать обращаться к свету.

ЯНВАРЬ 1979, ЛОНДОН

Черные тучи сгущаются над магическим миром. Кому-то они сулят славу, богатство и власть. В других же вселяют лишь страх и отчаяние. Третьи же готовы бороться за свою идею, за мир в домах друзей и близких. Столкновение неизбежно, это лишь вопрос времени. Каждый сейчас может изменить ход истории. Каждый может сделать шаг в неизвестность. Время пришло.

Marauders. Via Dolorosa

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Via Dolorosa » ОМУТ ПАМЯТИ » Когда все очень-очень плохо


Когда все очень-очень плохо

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Когда все очень-очень плохо
Горе пьёт улыбку с лица.
Горе знает, кому поддать.
Горе, в образе сорванца,
Лишь себе самому под стать.

--

Nicole Bertrand, Charlotte Bagnold

коридор госпиталя святого Мунго, 20 марта 1978 года

О том, на что способно невинное соболезнование, и как бороться с его последствиями.

Отредактировано Charlotte Bagnold (2017-12-10 19:38:43)

+1

2

Николь не посещала это место, пожалуй, со дня смерти мужа и, если быть до конца откровенными, не сделала бы этого и сейчас. Вот только… каждый из нас всегда преследует своим цели, а потому порой приходится идти на компромисс с собой и совершать поступки, в коих нет ничего приятного, как например сейчас. Бертран для себя четко определила, что ей нужно от жизни, сделав это, пожалуй, уже слишком давно. Идя к этой цели она не только стала медленно, но верно терять человеческое лицо, но и постепенно превращаться в самого настоящего параноика. Если раньше она хоть и не питала доверия к тому же Долохову, то относилась вполне спокойно, ничуть не опасаясь за свою жизнь, и потому потеряла бдительность, начав работать уже на обе стороны. Николь было откровенно плевать на то, кто одержит победу в назревающей войне, приближение коей не видели разве что слепые, куда больше девушку интересовало, сколько она заработает. И эта некая самоуверенность, помноженная на жажду денег, сыграла с девушкой злую шутку, что же, она была виновата сама, впрочем, обвинять кого-либо другого в ее планы так же не входило.
И потому она сегодня все же подошла к витрине разрушенного магазина, где со всем недовольством на нее взирал жуткий манекен, кто вообще додумался сделать вход в Мунго именно таким? – Добрый день, - Бертран мягко улыбнулась привет-ведьме, не вызывавшей на деле никакого интереса, скорее просто привычка, воспитание, вежливость, назвать можете как угодно. – Мне на четвертый этаж. – Вот казалось бы, ну какое дело сотруднице, куда идет волшебница? Но нет же, не могла просто промолчать и не лезть со своими вопросами и попытками помочь, вызывая лишь тщательно скрываемое раздражение. И нет, злым человеком Ники так же не была, просто не любила, когда лезут в чужие дела, только и всего. Она совершенно точно не обязана была объяснять, зачем и к кому пришла, что можно было бы списать на ту же врачебную тайну, но вот блондинка никак не желала угомониться. – Благодарю, но я пока еще сама способна найти лестницу, а вам не мешало бы помочь тем, кто в этом действительно нуждается. – В очередной раз мило улыбнувшись, рыжая бодрым шагом направилась в конец коридора, дабы добраться-таки до места назначения.
Знаете, бывает когда просто не день Бекхема, если бы Николь знала, что это такое, то несомненно пришла бы к выводу, что так оно и есть. Но, к сожалению, эта чудесная реклама появится значительно позже, да и то, исключительно в маггловском мире, так что не суждено ей сравнить свои собственные ощущения в данный момент с чувствами несчастного футболиста, чьей футболкой вытерли горлышко банки. Но это все Лирика. Бертран вполне себе честно собиралась подняться на четвертый этаж, взять сначала рецепт, а затем и само зелье от бессонницы, ибо зельевар из нее получился ну крайне специфичный. Если в ядах девушка по долгу брака разбирается просто превосходно, да и сварить может практически любое зелье из этой категории, то со всем остальным у нее были большие проблемы, так что она и не пыталась, предпочитая обращаться для этого в аптеку. Могла она так же поступить и в этот раз, но на посещение Госпиталя у нее были свои причины, одна как минимум находилась двумя этажами выше нужного отделения, и туда молодая вдова и хотела заглянуть. Но, как уже говорилось, сегодня точно был не ее день.
Шарлотт Бэгнольд Николь увидела еще в коридоре, и вместо того, чтобы пройти мимо, почему-то сначала поздоровалась, хотя никогда они особенно теплых отношений и не поддерживали. Да что там, Ники вообще не помнила, откуда знает, как зовут эту девушку, скорее просто вспомнила лицо из газетных статей, как раз не так давно заполонивших всю магическую Британию. Бертран понятия не мела, где Шарлотт работает, но теперь ей было просто невероятно интересно, каково ей трудиться здесь, в Мунго, где практически все руководство носит метки Пожирателей. Все же вряд ли кто-то подумал на кого-либо еще, когда услышал о смерти ее сестры. – Мисс Бэгнольд. – Николь в гиппогриф знает какой уже раз за сегодня улыбнулась, правда, на этот раз более чем сочувственно, странно, что слезу еще не пустила, что у нее прекрасно получалось возле гроба супруга, к примеру. – Примите мои искренние соболезнования. – Ну а что? Ей вполне честно было жаль девушку, молодая еще, пусть и слишком вспыльчивая, раз уж погибла за свои убеждения, но разве это ее дело? – Это большая потеря. – И это тоже было честно, быть может не для общества в целом, но для семьи уж точно. – Как вы?

+1

3

В Мунго почти пусто. А что же... Почти ночь. Лишь изредка проходят мимо усталые целители, спешащие домой, и на ходу натягивающие мантии. Или коллеги, готовящиеся заступить на ночное дежурство, расходились по отделениям, поправляя форменные халаты.
Пару раз кто-то из колдомедиков кивал девушке или бормотал приветствие, но Бэгнольд почти не отвечала. Не хотела видеть сочувствующих, жалеющих взглядов, не хотела слышать шепот, обсуждающий самое страшное событие в жизни Шарлотты.
Смерть сестры Эвелин.
Страшно, непонятно, немыслимо. Трудно очень понять и принять, что любимая старшая сестренка больше не обнимет тебя при встрече, не проведет ладонью по волосам, не будет висеть форменная мантия аврора на крючке для одежды. Трудно поверить в ее смерть.
Сейчас Шарлотта уже во все поверила, хотя не верила в коридорах аврората, рыдая в плечо Ричарда, не верила, сидя тем страшным вечером в доме матери, не верила и на похоронах, выслушивая соболезнования и наблюдая, как гроб отпускают в землю. Девушка поверила лишь тогда, когда тишину похоронной процессии нарушил вопль матери, прокричавшей одно-единственное "Нет", и едва не упавшей прямо на мартовский снег (стоявший рядом Ричард успел подхватить потерявшую сознание Миллисент). Тогда все стало ясно. Сестра мертва. Она больше не придет. Все для Эви уже закончилось. Все.
Боль никак не желала проходить. Шарлотта с головой окнулась в работу, стремясь забыться хотя бы в Мунго. Не помогло. Рана болела, ныла, подогреваемая вечными соболезнованиями коллег.
Ныла рана и сейчас, когда Шарлотта, сменив халат на пальто, шла по пустынным коридорам к выходу, торопилась, ибо законные выходные решила провести с мамой. Той тоже было нелегко, она тоже была почти одна, так как брат быстро слинял в свой заповедник, а отец уехал переживать смерть Эви за границу.
Их право, что, но мама ее уже ждет,  так что надо бы поторопиться.
В одном из коридоров Бэгнольд наткнулась на женщину в "гражданской" одежде, показавшуюся ей странно знакомой, но была ли женщина пациетом или коллегой, Шарлотта так и не вспомнила.
Здороваться не стала, ограничилась кивком головы, как вдруг женщина заговорила, обнаружив знание трагедии, случившейся в семье Бэгнольд.
- Я... нормально. Спасибо - неожиданно на Шарлотту навалилось все. Усталость, раздражение, горе, так долго скрываемое внутри. Девушка думала, что выплакала уже все. В плечо брата, в подушку, в черную блузку матери. Как оказалось, слезы еще остались, и Бэгнольд разревелась, опустившись на больничную лавочку.
Господи, как больно!

+1

4

Осталось теперь понять, кто ее вообще за язык тянул. Николь никогда не была склонна к крайней степени сочувствия, просто не было в ней этого и все тут. Сейчас же она зачем-то открыла рот. Нет, вполне логично, что представительница своего рода должна была выразить сочувствие, это было более чем правильно, хотя на деле и было плевать. Семью Бэгнольд она по сути и не знала, так, пару раз что-то читала в газетах, да слышала мелкий треп на приемах, где скучающие дамы с поехавшей от жары косметикой, упорно перемывали кости тем, кто не желает им отвечать. Бертран все эти приемы крайне не любила, считая их не только скучными, но и совершенно безвкусными, но посещала исправно, ибо именно в таких местах можно добыть более чем полезную информацию, за которую всегда хорошо платили. При этом такая работа ничуть не напрягала, достаточно было лишь внимательно слушать и сладко улыбаться, остальное же за нее делали словоохтливые жены сильных мира сего.
Собственно, по работе она сегодня и сюда пришла. Хорошо, лишь отчасти,  были у нее и другие причины, кои знать никому не обязательно, в том числе и временному работодателю, но суть из-за этого не меняется. У нее был заказ, он был выполнен, и оставалось лишь передать все бумаги главе этой больницы. Почему именно здесь? Так было удобно, здесь про их встречи говорить не будут, побоятся. А если и будут, то однозначно просто поползут слухи о том, что глава больницы закрутил роман с хорошенькой и молоденькой вдовой, но никак не подумают про работу. Это все крайне удобно, посему, менять место встречи никто не собирался. Николь пришла чуть раньше, следовательно, еще немного времени у нее было, но вот только никак рыжая не ожидала, что время это будет потрачено на чужие слезы. Если быть честными, то Бертран просто не знала, что следует делать в таких ситуациях. 
Когда она была маленькой, ей твердили, что плакать нельзя, проявление столь сильных эмоций равно слабости, а слабость непозволительна юной аристократке. Когда девочка стала чуть старше, она поняла, что слезы и сопли размазанные по лицу, это ничуть некрасиво и так делать не стоит, уж лучше обиженно надуть губы. Это сейчас она научилась картинно пускать слезу, но использовать этот прием давления на мужскую психику она все равно не любит. Так вот, к чему все это? Ее никогда и никто не утешал, следовательно, не привил такое отношение к другим. Сейчас она наблюдала за тем, как юная Шарлотта просто давится слезами, наблюдала и все. Хотя нет, ложь, она еще судорожно соображала что надо делать и как отсюда сбежать. Сдавленное «извините» и вот уже урожденная Селвин бодро зашагала к лестнице. Черт! Теперь можно было в очередной раз проклясть свою мягкотелость, но Ники все равно сначала обернулась, а затем и вовсе подошла к девушке, усаживаясь рядом.
- Вы уверены? – Мерлин всемогущий! Конечно, не в порядке она. Стоило ли спрашивать такую глупость. – Может, хотите воды? – Благо, они все еще были волшебниками и бежать за стаканом в другой конец коридора было не нужно, хотя с превеликим удовольствие Бертран бы в том самом конце коридора и оказалась бы. – Держите. – Николь протянула воду молодой целительнице. – Пейте. Станет легче дышать. – Боль это никак не уберет, но хотя бы девушка перестанет задыхаться от слез. – Это было бестактно с моей стороны, Шарлотта. – Оставалось только ошибиться в имени, чтобы окончательно возжелать провалиться под землю, а точнее, под каменный пол. Интересно, что находится этажом ниже? Казематы? Просто подвал? Морг? В общем-то было плевать, лишь бы не сидеть сейчас здесь, мучаясь чувством вины.
- Знаете, наверное, это вас ничуть не утешит, но потери неизбежны. – Бертран это знала не понаслышке и состояние этой девочки так же понимала, вот только сама она держалась до последнего и  сорвалась только дома. Нельзя сказать, что она была безумно привязана к отцу, вовсе нет, но что бы там сама Николь не думала, она его любила. И именно по этой причине она долго отказывалась признавать, что его больше нет. И, кажется, ровно так же поступала и Шарлотта. – Если хотите, мы можем поговорить?

+1


Вы здесь » Marauders. Via Dolorosa » ОМУТ ПАМЯТИ » Когда все очень-очень плохо