Счастье можно найти даже в самые темные времена, если не забывать обращаться к свету.

ЯНВАРЬ 1979, ЛОНДОН

Черные тучи сгущаются над магическим миром. Кому-то они сулят славу, богатство и власть. В других же вселяют лишь страх и отчаяние. Третьи же готовы бороться за свою идею, за мир в домах друзей и близких. Столкновение неизбежно, это лишь вопрос времени. Каждый сейчас может изменить ход истории. Каждый может сделать шаг в неизвестность. Время пришло.

Marauders. Via Dolorosa

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Via Dolorosa » СКВОЗНЫЕ ЗЕРКАЛА » In the next life


In the next life

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

In the next life
Единственная причина, почему смерть важна, — она придает жизни смысл.

https://78.media.tumblr.com/139f8e0af66865ebe42832aa282976c4/tumblr_np2fgf3rcV1ro2w7to1_500.gif

Edward Nott & Nicole Bertrand

сквозь время и пространство

Встретимся в следующей жизни? В каждой следующей жизни.

+2

2

[NIC]Λέαρχος[/NIC]
[AVA]https://b.radikal.ru/b02/1802/8c/9ea2f6a3fecf.jpg[/AVA]

Солнце слишком медленно ползло в сторону горизонта, обжигая все живое вокруг своими лучами. Мужчина знал, что больше половины пути уже было пройдено, как и то, что у него нет времени останавливаться на отдых. Поэтому он широким движением руки накинул на плечи легкий плащ, сел в седло и был намерен достичь Дельф до заката. Он привык к жизни, которая не стоит на месте, с самых юных лет понимая, что размеренное существование патрициев не для него. И дело было вовсе не в происхождении, но в прекрасном примере отца и братьев. Его не прельщали дни, проводимые в праздности, заполненной лишь вином и продуктами, а еще разговорами философской наклонности. Он помнил слова своего учителя, говорившего о том, что каждый рожден для определенной цели. Спустя несколько столетий это назовут фатализмом. Впрочем, названия не играют большой роли. Он с ранних лет научился держать в руках оружие, управляться с лошадьми и колесницами, тренировал все, что в будущем могло понадобиться воину. И эти старания окупились сполна.
За все прожитые годы боги были к мужчине благосклонны, на что он отвечал им благодарностью и щедрыми дарами. Теперь же его мучили сомнения. Грядущий военный поход обещал славу, почести и, само собой, победу. Казалось, любой, даже самый неумелый и глупый от природы стратег отдал бы последнее, ручаясь за подобные выводы. Но он отчего-то не верил. То и дело задавая сам себе вопрос – что такого может случиться с ним и его воинами, что послужит подтверждением нехорошего предчувствия, не оставляющего его ни на минуту с того самого момента, как решение было принято, и они начали активно готовиться. Что-то необъяснимое мешало обрести полную уверенность в себе и своих действиях. И, пожалуй, такое с ним было впервые. Леарх всегда славился стойкостью и непоколебимостью своих решений. И сейчас он был в смятении. Потому и решил отправиться к Дельфийскому Оракулу. Жрецы в Афинах наперебой твердили, что боги благоволят ему и его войску. И было несколько несвойственно не верить в их пламенные речи. И все же нечто неизведанное день ото дня твердило мужчине, что есть что-то еще, чего он не понимает, не знает, и что может быть крайне важным. Более того, жизненно важным.
Про Пифий в храме Аполлона говорили многое.  Но ни разу Леарх ни от кого не слышал и намека на то, что эти жрицы могут ошибаться в своих предсказаниях. Старик отговаривал его ехать. Тот, кто был его другом и наставником с самого раннего детства. Который научил его всему, что знал сам о военном ремесле, кто сражался бок о бок с отцом Леарха, казалось, был расстроен таким решением своего бывшего воспитанника. Но даже мнение того, кого мужчина безгранично уважал и ценил, не сыграло решающей роли. Он неумолимо приближался к Дельфам, держа видневшуюся на линии горизонта гору за ориентир. Можно было бы воспользоваться колесницей, взять с собой человека, чтобы тот управлял лошадьми, но Леарх чувствовал, что попусту теряет время. Его собственные предчувствия гнали мужчину вперед, заставляя лошадь скакать вопреки жаркому солнцу. Он слишком спешил, чтобы задумываться об удобствах и комфорте в пути.
- Напоите и накормите мою лошадь, - совсем юный мальчик бережно повел животное в сторону конюшен, едва золотая монета коснулась его ладони. Медлить не хотелось, но являться к Храм после долгой и скорой дороги было бы верхом неуважения как к самому Аполлону, так и к его жрецам. Ему было передано, что он может явиться утром на рассвете. Трудно было убедить себя в том, что это правильно, и что посреди ночи Пифия вряд ли соблаговолит с ним разговаривать, но уснуть мужчина все равно не мог. То простыни были слишком мягкими, то свет луны в окна слишком ярким. Прерывистый сон не приносил удовлетворения, а от ночного отдыха в обществе местных женщин мужчина отказался лишь по той причине, что был сосредоточен лишь на одном вопросе, не желая, по крайней мере пока размениваться на что-то еще.
Кажется, он пришел раньше, и возле Оракула никого не было. Леандр ждал. Все-таки он умел это делать, пусть и искренне не любил. Ибо воин, который не умеет ждать, не доживает и до двадцати. Эту простую истину мужчина усвоил еще будучи ребенком. Показалось, что она появилась из ниоткуда. По крайней мере он не услышал шагов, а обернувшись, увидел, что Пифия уже здесь, стоит в нескольких шагах за его спиной. Какая-то слишком тонкая и воздушная, совсем не похожая на тех жриц всевозможных храмов, что он видел когда-либо ранее. Красная ткань одежд волнами струилась по ее телу, огненные волосы не были убраны, вбирая в себя свет лучей восходящего солнца, и отражая их яркими бликами, будто бы не волосы это были вовсе, а пламя костра. Леандр помнил, зачем так спешил сюда, но сейчас время остановилось для него, и поэтому мужчина медлил. Впрочем, неизвестно, нужны ли ей были вопросы, заданные вслух.
- Да, я пришел к тебе за пророчеством, - мужчина кивнул. Это было странно, потому что Пифия никоим образом не походила ни на одну из жриц, коих он когда-либо встречал, и которые что-либо ему рассказывали. Пифия не говорила, что ей нужно обратиться к тому или иному богу или богине за получением ответа, убить животное, чтобы его внутренности сказали правду, обратиться к природе. Она молча стояла и смотрела в его глаза, и было ощущение, что взгляд этот уходит сквозь, проникает глубоко внутрь, в те дали, что простым смертным были неведомы и непонятны.  – Меня гнетет плохое предчувствие перед предстоящей войной, - Леарх хотел бы увидеть хоть какое-то отражение мыслей или эмоций на лице жрицы, но она оставалась спокойной настолько, что невольно хотелось уточнить, слышит ли она то, что говорит ей мужчина. – У меня сильное и многочисленное войско, мои люди верны мне и нашему правителю. Нет ничего, что могло бы стать аргументом для моих сомнений. И все же они есть. И я хочу знать почему. – Леарх до этого момента не думал, стоит ли каким-то особенным образом формулировать свои вопросы. Возможно, Пифии в принципе не было важно, что и как он говорит.

+1

3

Грядет начало нового года, а с ним и конец ее жизни. Она это знала точно, уже много лет томясь в ожидании этого дня. Скоро со всех концов известного им мира пойдут в обитель ее люди, так страстно и отчаянно желающие узнать то, чего знать не должны. Они облачатся в праздничные одежды, принимая венок из лавра, и раз за разом будут смотреть на то, как уходят в последний поход те, кто пришел к ним за советом. Лишь единожды Пифии отказывали гостю своему в пророчестве, и лишь по той единственной причине, что запрет им дал отец полубога, пришедшего в храм Аполлона. В этом было их предназначение, отвергнуть кое не могла ни одна их них, как сильно того ни желала. Не могла, даже зная этому цену. Как тогда жрица этого храма все же нарушила запрет, пожертвовав своей жизнью, так и она скоро откроет свое пророчество, простившись со своим воплощением земной жизни. И это будет ее освобождением от тех оков, что сковывали ее уже много лет, не давая покоя и лишая сна.
Этой ночью они шли к священному роднику горы Парнас, что возле Дельф. Из года в год все повторялось, превращая жизнь в бесконечную реку, чьи воды были так же холодны и спокойны, как ключи Кастальского источника. Что они знали о себе? Ничего, да и не думали они об этом никогда, видя свое предназначение в предсказании другим и служению Аполлону, но вовсе не в раздумьях о судьбах своих. Их забирали из семей совсем еще девочками, и каждая из Пифий была за то благодарна, ибо происходила из нищего дома, где не дожила бы и до отрочества. Они не умели лгать, а именно ложью было бы даже подумать о том, что жизнь их была тяжела. Провидицы, так их видели, им самим поклонялись словно богам, шли в бой, проливая свою кровь до последней капли, веруя в их видения. Они видели многое, много могли объяснить, много оставалось недоступным и для их понимания. Они даровали надежду, избавляли от страданий, но так же и забирали всякую веру у пришедших не совета ради, а славы.
И только сейчас, стоя перед священным источником, она смотрела на тихую рябь воды, видя и конец своей жизни. Наивное дитя, она плакала и тянула руки к матери, когда жрецы храма пришли в их дом и уводили ее за собой. Ей было даровано великое будущее, открыты знания, кои недоступны обычным смертным и все это останется с ней до конца времен, переходя из одной жизни в иную. Она помнила свое имя, дарованное ей отцом, красивое и краткое, не имеющее даже значения, но при этом благозвучное. В те дни, когда отчаянье и одиночество шли рука об руку с тоской по родному дому, дева закрывала глаза и видела мать, ласково глядящую ее по неестественно ярким волосам, нашептывая имя, что она должна была забыть. Лаида. Ветхий дом, скудное убранство, недостаток еды и счастье, коего она более никогда не испытывала, это все то, что она должна была забыть и, казалось, забыла. До этого самого дня. Дня великого и страшного. Наверное. Она и не знала, что умирать будет страшно всегда, сколько бы раз это не происходило. Страшно от того, что нет веры и себе самой. Нет веры и нет надежды на новую встречу с тем, кого она еще не встречала.
Рассвет слишком долго шел в эти места, озаряя первыми лучами солнца храм. Они ждали этой минуты, она всю жизнь, он лишь несколько часов. Мойры выткали этот день на полотне жизни это мгновение задолго до их рождения, все предрешено, она лишь была их гласом. Видя его судьбу, Лаида не видела его самого, но точно знала, кто перед ней и зачем он пришел. Высокий, выше ранее приходивших к ней за советом. Темноволосый, словно ночь коснулась его своим крылом. Спокойный, словно не подозревающий о своей судьбе. Но он знал, знал все с того самого времени, как решил пойти войной. Мужчина стоял к ней спиной, вглядываясь в пламя чаши. Воин, это его и погубит, погубит, увековечив имя в истории. И все же история превратна, неблагодарные потомки сложат новые легенды, оставив лишь память о Пифиях, краткое упоминание во всемирной энциклопедии, вот так просто и мелочно, даже не подозревая о том как эти женщины и мужи когда-то вершили судьбы мира, поднимали империи с колен, обращали их в пепел, создавали себе богов и идолов, сбрасывали с тронов царей.
- Здравствуй, сын Леандра. – Пифия сделала шаг вперед. – Ты пришел сюда за пророчеством. – Они все шли к Оракулу за одним, но не были готовы к правде. Они нуждались в жрецах, что будут объяснять слова их, потому как сами были глухи и слепы, отказываясь слышать то, зачем явились. Он был другим. Он не станет просить объяснений. – Ты пришел сюда за тем, чего знать не должен. – Она будет смотреть в эти глаза в каждой из своих жизней, каждый раз понимая, что он снова уйдет. Сделает шаг и больше не вернется, разное время, разные жизни, разные люди вокруг, разные ситуации и один единственный исход. Раз за разом терять друг друга, чтобы потом снова обрести и отпустить. И в каждой из своих жизней она будет чувствовать ту боль, что несравнима ни с одним земным испытанием, словно боги прокляли их, создав то, что через многие века будет названо временной петлей. – Это ли гнетет тебя? За этим ли ты пришел к Оракулу? – Дело рук Мойр и их золотых нитей, что они так искусно вплетали в полотна, он здесь за встречей, той встречей, что будет повторяться, вырывая душу из их сосудов.
- Предчувствие никогда не обманывает, воин. – Пифия отвела взгляд от своего гостя, делая несколько шагов к огненной чаше. Она должна была сейчас обратиться к богам, быть одурманенной парами идущими из расщелин в скале, но не было в этом никакой нужды, она знала судьбу этого человека задолго до того, как стала понимать свои видения. – Войско твое сильно, оно приведет правителя твоего к победе. – Лаида медленно кивнула, вновь обращая свой взор на мужчину. – Но ты не увидишь этого триумфа, заслуги твои будут восхвалены, но ты не услышишь слов царя твоего. Верность свою воины докажут в бою, но не сможешь ты отблагодарить их. Ты идешь в свой последний бой, сын Леандра. – И будь на то ее воля, уже после этих слов она ушла бы от чаши, велев покинуть храм этого человека, но Боги решили иначе еще до их рождения и не ей перечить богам. – Ты простишься с жизнью на закате пятого дня, воин. Солнце проводит тебя, заберет с собой тех, кто посмел стать на пути царя твоего. Ты же будешь приходить ко мне, сам того не ведая из раза в раз.
[NIC]Λαίς[/NIC][AVA]https://b.radikal.ru/b38/1802/ec/4b9599a81073.jpg[/AVA]

+1

4

[NIC]Λέαρχος[/NIC]
[AVA]https://b.radikal.ru/b02/1802/8c/9ea2f6a3fecf.jpg[/AVA]

- Не это ли хорошая весть, Пифия? – Леарх почувствовал некое облегчение, слыша слова пророчицы, однако она не замолчала, продолжив говорить. И слова из ее уст лились, будто воды лесного ручья, тихо, безмятежно… и безвозвратно. Каждое слово врезалось в память, вытачивалось в ней, словно письмена на старых каменных стенах. Леарх слушал, а сердце бешено билось в груди, практически заглушая посторонние звуки. Голос пифии будто бы звучал не извне, а внутри него самого.  Мужчина не понимал смысла, но неумолимо чувствовал, что пророчество ее верно от начала и до конца. Никто не желает умирать. И в тоже время, воин может погибнуть в любую минуту, как бы удачлив и искусен он не был в своем ремесле. Как бы не была тверда его рука и безжалостен меч. Знал это и Леарх. И слова пифии о том, что он идет в свой последний бой не стали для воина ударом. Словно он и сам все это знал заранее. Тогда зачем изводил лошадь в дороге, то и дело заставляя ее скакать все быстрее, лишь бы успеть к Оракулу? И зачем теперь стоял, не шевелясь, глядя в бездонные глаза огненноволосой женщины, пытаясь запомнить взгляд, черты лица, каждый жест и интонацию.  – Скажи мне свое имя, Пифия. Ведь у тебя же есть имя? Скажи мне! – она ничего не ответит, а Леарх уйдет из храма молча, и менее чем через час уже будет держать путь обратно в Афины. Он снова должен будет спешить, потому что время слишком быстротечно и не жалует медлительных. Он поведет свое войско вперед, сражаясь с каждым из них бок о бок, и на исходе пятого дня, когда солнце, багровея, будет спускаться за линию гор, он получит свой первый в этой войне и последней в своей же жизни удар. Великий полководец, как скажут позже, он будет лежать на земле, всеми силами стараясь как можно дольше не закрывать глаза, и как только закроет их – увидит ее. Такую же задумчивую, смотрящую то ли на него, то ли сквозь него куда-то вдаль. Пророчество пифии сбылось. Он умирал на закате пятого дня. Харон уже готовил лодку, казалось, что Леарх слышит, как мерно плещутся воды Стикса, как он переступает через борт, чтобы отправиться в свое последнее в этой жизни путешествие. И оборачиваясь назад, он снова видит ее, стоящую на берегу. Он протягивает к ней руку, но расстояние слишком велико, а воды реки неумолимо, с каждой секундой все отдаляют и отдаляют мужчину от мира живых. – Еще не время. Тебе придется подождать. Пророчества всегда сбываются. – Харон не оборачивался, продолжая вести лодку по единственно возможному пути. Леарх не мог знать, всегда ли он разговаривает со своими пассажирами, но он явно слышал этот бесстрастный голос. А женская фигура на берегу таяла, превращалась в дымку. Ему не было страшно. Теперь он просто ждал.


- Будешь завтракать? – Марк отрицательно покачал головой, целуя женщину в щеку, после чего сразу же направляясь к двери, едва не забыв прихватить в прихожей ключи от автомобиля.  – Не успеваю, прости. Перекушу по дороге. До вечера, Рут. – он не видел как она кивнула, наливая себе в чашку горячий кофе, он и правда спешил. И ведь нельзя сказать, что мужчина не любил этакое подобие семейных завтраков, или же действительно безбожно опаздывал на работу. Его просто что-то буквально подталкивало в спину, чтобы побыстрее выйти из дома. Даже первую за сегодняшнее утро сигарету он закурил уже садясь в машину и заводя мотор. Первая лекция начиналась в одиннадцать, так что вроде бы и не было особого смысла торчать в университете лишний час. И все же мужчина спешил. Настолько, словно от этой спешки, как минимум, зависела его жизнь.
Розенберг любил свою работу, но вот фанатиком никогда не был, прекрасно понимая, что от его круглосуточного нахождения на кафедре лучше никому не станет. И ему в первую очередь.  И все-таки сегодня он отчего-то неистово хотел приехать пораньше. Вечные пробки на улицах большого яблока сегодня особенно нервировали. Наверное, именно поэтому мужчина искал объездные пути, пусть и не всегда достаточно удачно. Взятый по дороге в ближайшей закусочной стакан кофе уже был пуст, и людей и машин на дорогах лишь прибавлялось. Забавно, но если посчитать, сколько времени среднестатистический житель Нью-Йорка проводит, стоя в пробках, получится весьма и весьма неутешительное число. Даже грустное, пожалуй. Странные мысли, наверное, но в последнее время Марк уже практически успел привыкнуть к тому, что порою его посещали действительно очень своеобразные размышления. И вроде бы все в жизни у него было хорошо. Было свое жилье в хорошем районе города, женщина, которую он, вполне возможно, действительно любил, работа в университете, что приносила не только удовольствие, но и достаточно приличный доход. Разве не это ли в своей совокупности составляет счастье? Видимо, не для всех. Розенберг с каждым днем все сильнее и сильнее ощущал, что ему чего-то не хватает. Что есть в его жизни огромная дыра, размером с пропасть, и он совершенно не мог понять, чем может эту пустоту заполнить. Как будто постоянно ускользало от него нечто крайне важное и серьезное.
- Твою ж мать! – не понятно было, кто тут был больше виноват. Он, пребывавший в несколько задумчивом состоянии, девушка, пытавшаяся всеми правдами и неправдами вырваться из плена дорожных пробок, или стремительно убегающий паренек, решивший, что можно перейти дорогу в неположенном месте без ущерба физическому и психическому здоровью. – С Вами все в порядке? – мужчина вышел из автомобиля, подходя к тому, с которым они сейчас практически лоб в лоб и столкнулись. Вот за что можно сказать спасибо пробкам – кроме пары вмятин на машине никто и не пострадал больше.  – Вам нехорошо? – Марк наклонился чуть ближе, к открытому со стороны водителя окну автомобиля, пытаясь добиться от девушки хоть какого-то ответа. Она почему-то казалась ему знакомой, пусть Розенберг и не мог никоим образом вспомнить, где же мог ее видеть. – Я могу Вам чем-то помочь?  - Марк прекрасно понимал, что и ему, и его соратнице по несчастью, страховая быстро и без лишних проволочек оплатит мелкий ремонт, и все же не мог не предложить помощь, пусть и не понимал, какую именно.


- Куда нас везут? Кто-нибудь, скажите, куда нас везут?! – взвинченный женский голос будто бы прервался на середине, после тычка в спину дулом винтовки.  Кажется, ей было около пятидесяти. Полная, черноволосая, в старом пальто с заплатками, она перестала спрашивать и непонимающе вертеть головой, молча уставившись на спину впереди идущего. Кажется, что поезд грузили дровами, а не людьми. Впрочем, вряд ли для тех, кто это делал, была хоть какая-то разница. За время жизни в гетто только полный идиот этого не понял. Исааку повезло занять место на полу у противоположной от входа в вагон стены. Было нестерпимо холодно, а теплых вещей практически ни у кого уже не осталось. Он потирал ладони друг от друга, пытаясь согреть руки собственным дыханием. В вагоне их становилось все больше, от того воздух не становился теплее, но был более спертым. Невозможно было пошевелиться, то ли от тесноты, то ли от оцепенения. – Уже третий поезд за неделю отправляют. Говорят, никто не возвращается, - то там, то тут слышались разговоры шепотом, и все об одном и том же. Трудно сказать, действительно ли они боялись, или страх уже притупился за последнее время. А может быть просто сил не осталось. Изможденные, уставшие, потерявшие надежду.  – Хорошо хоть не пешком, а на поезде. А тот тут недалеко, -  хотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать и не слушать. Лишь бы хоть на мгновение забыть обо всем, что происходит вокруг. О том, что больше нет дома, нет кабинета, где Штерн работал, нет девушки, которую он еще год назад собирался позвать замуж. Осталось только монотонное звучание подошв солдатских и офицерских сапог о булыжники краковских мостовых, лай собак, голод и постоянный страх, хотя последний почти перестали замечать.  Он хотел бы сейчас оказаться на берегу Вислы, просто сидя и смотря в воду, в которой отражаются стены Вавельского замка. Хотел бы выкурить сигарету. Выпить кофе с молоком. Одеть чистую рубашку. Лишь бы не чувствовать каждым позвонком холодную стенку общего вагона, когда ноющей где-то глубоко внутри болью отдавался каждый стук колес поезда.
Сколько прошло времени? Кажется, они сбились со счета. То ли месяц, то ли полгода. Говорили, что здесь надолго не задерживаются. И Исаак помнил, с какой помесью ужаса и оцепенения они впервые смотрели, как черные клубы дыма поднимаются из труб главного крематория Освенцима. Привыкли? Вряд ли. Каждое утро они покидали свои бараки с одной лишь мыслью о том, что всегда есть вероятность того, что больше они не вернутся в это жалкое пристанище. Время здесь шло как-то по-особенному. Будто бы каждый новый день становился вечностью. Наверное, к этому как раз и невозможно было привыкнуть.
- Шевелись! Думаешь, если ты кому-то понадобился, то тебя будут долго ждать? – Штерн знал, что не стоит задавать лишних вопросов. Да и вряд ли солдаты охраны могли что-то доподлинно знать. Не для этого они здесь были. Те, кто провел здесь достаточно времени, не были физически способны на какое-то результативное восстание или сопротивление. Те же, кого только привозили и не убивали сразу, были настолько испуганы, подавлены и растеряны, что от них также не было ровным счетом никакого толку.  – Так значит, ты ветеринар? – мужчина лишь кивнул. Он знал, что лишние слова могут разве что ускорить и без того неминуемую смерть. – Я хочу, чтобы ты посмотрел эту собаку. – Исаак недоуменно воззрился сначала на коменданта, затем на овчарку, устало прилегшую у его ног, затем снова на мужчину. – Вашу собаку? – наверное, Штерн так и не научился полной покорности. Он был живым человеком, он, как и любой другой на его месте, хотел жить. Но здесь жизни не было. Они дышали воздухом, в котором ежедневно растворялся пепел останков тех, кто еще вчера лежал на соседней койке или рыл рядом с тобой траншею. Они все были уже заочно мертвы.  – Если она не поправится, я тебя лично пристрелю. Это любимая собака моей жены, - Исаак впервые за все это время коротко поднял взгляд, посмотрев на коменданта, и стоявшую чуть позади него молодую женщину. Он никогда раньше не мог ее видеть, но все равно она казалась ему знакомой.  Между ними не могло быть априори ничего общего, как между нашитой на его робу желтой звездой Давида и ее желтым шейным платком, заколотым изящной брошью.  – Ваша собака отравилась, - Штерн поднялся с земли, закончив, если так можно выразиться, осмотр овчарки, все также вяло лежащей на земле.  – Ей нужно много пить, находиться в покое и через пару дней все пройдет.

+1

5

- Благая весть, воин. – Пифия кивнула, продолжая вглядываться в лицо мужчины. – Ты восславишь свое царство и царя своего, имя твое войдет в историю и это твой дар, полководец. – Она смотрела на него и пыталась запомнить каждую черту его, словно видела в первый и последний раз. Он приходил к ней во снах вот уже много лет. Он всегда был спокоен, порой даря ей улыбку, если судьба дарует им новую встречу, то она узнает его из миллиона других. Ныне от спокойствия не было и следа. Леарх не боялся своего последнего боя, он не страшился смерти, но так же как и она сама пытался сохранить в памяти все, что происходило в пещере при храме. – У Пифий нет имен, воин. – Свое она помнила, желала назвать его, но это не принесло бы ничего помимо мучений. Со своей памятью она уже ничего поделать не сможет, но такой участи этому мужчине пожелать не может. – Ступай и прими свою судьбу, лодка уже ждет тебя. – Пифия так и останется стоять возле входа, наблюдая за каждым шагом воина. Леарх не будет этого знать, но она будет сопровождать его в последнем походе, будет рядом, она первая увидит его гибель и она закроет его глаза, пусть и незримо для всех остальных. Люди и дальше будут тянуться вереницей к Оракулу, но она уже не сделает ни единого предсказания, оставив это на своих сестер, ее миссия в этой жизни завершена, остается только ждать. Она не ушла ровно до тех пор, пока ее воин не перестал дышать под заходящим солнцем. Она чувствовала, как его жизнь угасает всем своим естеством. Лаида гладила его по волосам, незримо и неощутимо, но она была рядом, провожая судьбу свою к священной реке Стикс. Она видела, как мужчина тянет к ней руки и как проводник его не дает ему остаться, так было суждено, Мойры запечатлели это и не в их силах было противится. – До встречи, в следующей жизни, воин. – Пифия ушла следом за своим воином, на рассвете грядущего дня, ушла легко и спокойна, ожидая новой встречи.



- Ой, да не нуди, все хорошо будет. – Николь чуть улыбнулась, целуя отца в щеку. – Мне пора уже отделяться от вас, сколько можно? – Девушка внимательно наблюдала за отцом, лениво попивая кофе. Ей повезло родиться не просто в семье с весьма неплохим достатком, если это можно так назвать, но и очень дружной, что в последнее время было редкостью. Впрочем, ей банально нечем было расстраивать родителей, с учебой у девушки никаких проблем никогда не было, все давалось легко, словно все это она уже проходила. Да и неприятностей она никаких не доставляла даже в подростковом периоде, сейчас же пришло время что-то менять, не сказать, что кардинально, но все же. И это как раз отца, привыкшего видеть свою принцессу рядом, не слишком радовало, при этом он прекрасно понимал, что удержать ее будет крайне сложно, даже не смотря на некую мягкость, если уж рыжая девчонка что-то вбила себе в голову, то отговорить ее практически невозможно. – Ну не дуйся, я же даже из города никуда не уезжаю. И да, идея с Бразилией все еще не забыта. – Она родилась именно в этой солнечной стране, правда в американской семье, но ей всегда нравилось в Рио, а потому, как только выдавалась такая возможность, девушка туда сразу же летела. Сейчас же она решила, что надо начинать строить свою жизнь самостоятельно, а для этого надо было хотя бы переехать. – Сегодня буду поздно, хочу посмотреть несколько вариантов квартир, вечером думала заскочить к Эми. – Не то чтобы от нее требовался отчет, просто привычка. – На какую лекцию? Господи, папа, ты всю душу мне вытащишь этим! – Отец всегда интересовался историей, пытаясь привить свою любовь и дочери, правда, порой все же удивлялся, что чадо знает больше, чем могло бы, но сейчас речь не об этом. – Конечно, я заеду на лекцию к этому преподавателю. Все, я побежала. Люблю тебя!
С раннего утра Николь носилась по городу следом за риэлтором, чтобы определиться уже с жильем. Вот только сказать куда проще, нежели сделать, ибо из трех предложенных вариантов ей не понравился ни один, а времени в этот день уже не оставалось, все же она пообещала отцу посетить лекцию неведомого ей преподавателя. Брюне искренне не понимала, что для себя она может из этого вынести, но обещания привыкла сдерживать, потому сейчас спешила в университет. - Такой одинокий день, и он мооооооооооооой, такоооооооооооой… Ах ты сука! – Николь резко надавила на педаль тормоза, получая неслабый удар в бампер. – Жить надело, придурок?! – Вот и попела песни в превосходном настроении, честное слово, с самого утра что-то не так было, правда, что именно она так и не могла понять, а тут на тебе, дебилы бегают толпами через дорогу. Кажется, она больше испугалась, нежели что-то еще, ну и новый автомобиль было действительно жаль, было даже страшно выходить на улицу, чтобы посмотреть на последствия пробежки суицидника. – Что? – Девушка даже не сразу поняла, что к ней кто-то обращается, тем более что она как-то даже не подумала убавить песнопения веселых армян, а потому не совсем понимала, что происходит на улице. – Все в порядке, спасибо. – Музыку она все же выключила, прежде чем опустить стекло и посмотреть на интересующегося ее состоянием мужчину.
Лучше бы она на него не смотрела, честное слово. Такого еще с Брюне никогда не случалось, столь дикой головной боли она не испытывала никогда, казалось, что в ее голове разрывается сосуд за сосудом, причиняя просто невыносимую боль, на миг стало даже тяжело дышать, но девушка продолжала вглядываться в лицо незнакомца. – Немного. – Ей было крайне нехорошо, рыжая словно увидела призрака, она не знала кто этот человек и откуда она его знает, но Николь совершенно четко понимала, что мужчину она знала, знала как себя саму. – Вы…- Девушка просто не понимала, что сейчас можно сказать, что ей действительно нехорошо? Пожалуй, по ней это было прекрасно видно. Что она его знает? Это было бы бредом сумасшедшего, незачем пугать мужчину, да и вряд ли она смогла бы что-то ему объяснить. – У вас есть вода? – Ники все же смогла выйти из машины, еще пару минут назад ее больше всего интересовало, что там с бампером, сейчас же было совершенно плевать, и все же она обошла автомобиль, вглядываясь в разбитые фары. – Лучше бы переехала. – Хотя бы потому, что виновник аварии смылся с места происшествия, видимо, решив, что ему здесь делать нечего. – Спасибо. – Девушка приняла бутылку, чуть касаясь кончиками пальцев его руки. Удивительное тепло, словно она не ошибалась и действительно его знала, много-много лет. Словно перед ней стоял кто-то очень родной и дорогой, вот только объяснить это даже самой себе было практически невозможно. – Николь.


Мерзкий дождь не заканчивался вот уже пятый день, словно сама природа оплакивала тех, чьи тела сжигали в печах крематория. Бессмысленная ненависть одних людей к другим, только и всего. Попытки уничтожить целую этническую группу из-за фанатизма всего одного человека. Жестокость у которой нет границ и объяснений. Люди потом будут вспоминать это время как одно из самых страшных во всей истории этой планеты, шесть миллионов ни в чем неповинных людей будут истреблены, а наказание за это понесут единицы. И ей бы ужасаться тому, что в этом мире она сейчас живет. Ей бы испытывать страх и отвращение перед теми людьми, кои пытались натравить собак на пленных. Ей бы испытывать жалость. Или же ей бы верить в то, что Англия и Франция довели Германию до состояния невероятного отчаянья, что война – единственная надежда этого народа на нормальную жизнь. Но не было ничего этого. Лаида, теперь носящая имя Эльза, не испытывала совершенно ничего, разве что дождь ей не нравился, холодный и противный, он размывал землю, превращая дороги в грязь. Она уже привыкла к отвратительному запаху жженых тел, постоянно витающему над лагерем, привыкла к лаю собак и звукам выстрелов, привыкла к стонам и той боли, что видела ежедневно. Привыкла много столетий назад.
Она помнила все. Каждое свое воплощение своей земной жизни. Она видела столько войн, что ничего уже не цепляло за живое. И всегда людьми двигало одно и то же – жажда власти и наживы. Сильные мира сего никогда не думали о тех, кто шел за них умирать, предпочитая набивать свои карманы, возвышаясь над другими. Не было жалости ни к кому, человечество обречено, оно само себя уничтожает, если ли смысл о чем-то жалеть? Она видела падение империй, смерти королей, видела нищету изнутри, видела и царские одежды, но никто, имеющий хотя бы зачатки разума, никогда не был счастлив. Они сами себя уничтожали, сжирали себе подобных, вели войны, что-то всегда искали, но никогда не находили. Ей ли не знать, видя падение действительно великих держав, пускаясь зачем-то в бега, вспоминая свои жизни и понимая, что все это тщетно. И если ее хоть что-то и волновало, то всегда одно и то же, ее проклятие и ее дар. Много столетий назад она была наделена даром предвиденья, было время, когда за это сжигали на кострах. Сжигали тех, кто не был ни в чем повинен, сейчас все повторялось. На одном из святых костров инквизиции горела и она, горела за ведовство, в коем была повинна, приняла свою участь, умирала, глядя в любимые глаза.
- Что на этот раз, Клаус? – Эльза вышла замуж еще в восемнадцать, будучи совсем ребенком, как считали родители, и глубокой старухой, по собственным ощущениям. Он был чуть старше, как принято считать умнее. Богат и интересен, военный офицер, с которым было приятно поговорить. Она никогда не любила его, но должна была проживать свою жизнь, раз за разом меняя ее. Он никогда не был фанатиком, не было в нем ненависти к тем, кого ежедневно отправляли в газовые камеры, все это показное, чтобы выжить. Лаида имела над этим человеком власть и прекрасно понимала это, никогда с ним особо не церемонясь, стоило им только остаться вдвоем. Он же ее действительно любил, жаль, что рыжеволосую женщину это ничуть не интересовало. В Аушвиц она поехала за ним, даже не обсуждая этот вопрос. По сути, ей было наплевать, где проводить этот отрезок своей очередной жизни. Единственное, чего она сейчас не ожидала, так это встретить в этом проклятом месте Леарха. – Отравление? – За последние годы Фрида была единственным существом, которое смогла полюбить женщина, а потому новость об отравлении ее явно не порадовала, что касается супруга, тот не спешил верить ветеринару, едва не отдав приказ избавиться от него. – Клаус хватит. – Достаточно было и взгляда, чтобы офицер замолчал, повернувшись к жене, она на людях так никогда не делала, но сейчас был другой случай. Странно, что она все еще могла нормально дышать, глядя на стоящего перед ней мужчину. Черт бы побрал Мойр, с их полотнами, его не должно быть здесь. – Разберись лучше с кухней. Я хочу, чтобы он следил за состоянием Фриды. Ты слышал меня. – Слышал и молча кивнул, отправив своих солдат подальше отсюда. – Идемте, доктор. – Женщине было глубоко наплевать на то, что и кто здесь может подумать. Его надо было накормить и дать сухую одежду. – Какого черта вы не покинули Польшу? – У них выдалось всего несколько минут, чтобы перекинуться парой фраз. Не было времени что-то объяснять или делиться воспоминаниями, она злилась, просто безумно злилась. Его не должно быть в этом аду.
[NIC]Λαίς[/NIC][AVA]https://b.radikal.ru/b38/1802/ec/4b9599a81073.jpg[/AVA]

+1

6

[NIC]Isaak Sztern[/NIC]
[AVA]https://c.radikal.ru/c10/1802/4b/7136dbd339d2.jpg[/AVA]

Марк совершенно точно знал, что удар был настолько легким, что уж точно никак не мог спровоцировать какие-либо недомогания. У него. Да и у водителя второй машины тоже. Однако сейчас, стоя возле автомобиля, мужчина чувствовал, будто бы земля уходит из-под ног. Крайне странное и необычное ощущение. И, кажется, испытывал он его сейчас впервые в жизни. Возможно, со стороны и не было заметно, но мужчина тратил огромное количество сил на то, чтобы просто сохранять спокойствие. Он не был подвержен каким-либо страхам или тем более паническим атакам. Однако, если бы сейчас Марк бегло просмотрел основную симптоматику, то запросто смог бы поставить себе диагноз с точностью в девяносто девять и девять десятых процента.  – Вода? – слова девушки доносились до слуха как-то слишком уж странно, примерно так, как улавливает человек звуки, когда находится под толщей воды. Или так, словно он звучал только в его голове, а она сама вслух ничего не говорила. – Да, конечно. Минуту, я сейчас принесу, - казалось, что тело не слушалось, ноги нормально не шли, пальцы дрожали, слишком долго пытаясь открыть дверь и забрать с пассажирского сидения бутылку минералки. Это все было ненормально. Розенберг и раньше, как любой другой автомобилист, попадал в мелкие аварии, и никогда ничего подобного не испытывал, даже схожего.  – Пожалуйста, - он протянул девушке бутылку с водой, и поразительно, но от соприкосновения рук будто бы произошел удар электрическим током. Сильный, слишком мало похожий на обычное статическое электричество. И невероятно теплый. Это тепло мгновенно разливалось по всему организму, наполняя его. И складывалось ощущение, что этого тепла он ждал всю свою жизнь, а может быть много и много дольше. -  Марк. – он сам протянул руку, легко сжимая ее ладонь, вовсе не ради принятого жеста знакомства, а лишь во имя того, чтобы снова почерпнуть эту частичку непонятного мужчине тепла. Больше всего, наверное, оно было схоже с чем-то давным-давно забытым, какими-то глубинными воспоминаниями, к тому же не отпускала уверенность, что Николь он знает гораздо дольше, чем эти несколько минут посреди одной из Нью-Йоркских улиц. – Ничего страшного не случилось, - Розенберг ободряюще улыбнулся, осмотрев машину девушки, - Страховка легко Вам это все покроет, - да и ему тоже, так небольшая вмятина и парочка царапин, сущая ерунда на самом-то деле. – Но, наверное, не стоит Вам садиться за руль, - мужчина видел, что с ней происходит что-то странное, может быть это были просто последствия испуга от внезапной аварии. – Может я могу Вас подвезти, а потом заберете машину отсюда в сервис. Куда Вы ехали? – опять же, крайне мало объяснимо, но Розенберг отчего-то чувствовал, что не должен сейчас просто отпускать Николь. Так, будто бы встретил безумно родного человека, которого не видел тысячу лет. И пока что Марк даже представить себе не мог, насколько он был прав в своих ощущениях.
Оказывается, они оба ехали в Университет, и это облегчало задачу, потому что в таком случае мужчина вполне себе успевал на лекцию. Хотелось о чем-то поговорить по дороге, но они оба упорно молчали, изредка обмениваясь короткими репликами, но и ехать тут было недалеко, благо пробки более или менее рассосались. Впрочем, не факт, что мужчина был этому по-настоящему рад. – Берегите себя, Николь, - они уже вышли из машины на университетской парковке. Он точно не отдавал себе отчет в сказанном, но почему-то вырвались именно эти слова.  Перед началом лекции нужно было зайти на кафедру, подписать какие-то бумаги, перекинуться парой фраз с коллегами, более того, Марк даже кофе успел себя взять в местном кафетерии, и в аудиторию заходил уже вполне себе спокойным человеком, допивая на ходу горячий американо.  – Добрый день. Если все здесь и готовы, то можем начинать, - как уже не раз говорилось, Розенберг свою работу любил, также как и свой предмет. Разве что ему всегда было крайне трудно определиться с тем, чем именно он хотел бы углубленно заниматься. Не было какого-то конкретного исторического периода, который интересовал бы его значительно больше всех остальных. Сейчас же он вел авторский курс по античной истории, что перекликалось с темой его последней научной работы. Рассказывал Марк всегда интересно, и это было не его мнение, а отзывы его многочисленных студентов. Возможно, именно поэтому они и пытались все записаться к нему на руководство научными проектами и дипломными работами. А еще он весьма снисходительно относился к дисциплине. Его слушали и слышали, и это было главным. А то, что, к примеру, сейчас Робертс на третьем ряду самозабвенно поглощал кунжутное печенье, так ради Бога, главное, что это никому вокруг не мешало, да и сам парень, каким бы раздолбаем он не выглядел, всегда сдавал все зачеты на отлично. 
- Современные исследования Оракула начались в 1900 году, когда в местности были проведены французские раскопки. Самый дискуссионный вопрос, по которому специалисты по античной истории не могут прийти к единому мнению, это вопрос о причинах появления у пифии пророческих способностей. Одни считают, что женщина пророчествовала под влиянием исходящих из трещины в земле газов, другие ищут источник вдохновения в лавре, который жевала пифия и в воде Кастальского источника. – пришлось сделать небольшую паузу, чтобы сменить новую порцию слайдов, а заодно окинуть взглядом аудиторию. И теперь Розенберг не мог точно дать ответ на вопрос, а не зря ли он это сделал. Увидеть здесь ту самую рыжеволосую девушку он уж точно не ожидал. Они едва были знакомы, и не при самых приятных обстоятельствах, но сейчас она сидела на одном из задних рядов, будто бы невидящим, неморгающим взглядом смотрела прямо на него. По телу пробежала странная дрожь, объяснений которой не было, да и быть не могло. Еще немного, и впору будет записываться к психотерапевту. Или к невропатологу, потому что терпеть эту головную боль, вдруг резко возникшую прямо сейчас, было практически невозможно. Марк все –таки смог взять себя в руки, и продолжить лекцию, выдержав ее в прежнем темпе до самого конца.  – До встречи. Можете прислать мне наработки на электронную почту, я посмотрю их и после следующей лекции обсудим, - быстро написав на бумажке адрес и передав его студенту, мужчина заканчивал собирать вещи, чтобы покинуть аудиторию. Оказывается, он оставался здесь не один. – Николь? – он не мог не запомнить имени, пусть и казалось, что это не совсем то, что ей по-настоящему подходит. Просто день идиотских мыслей, иначе и не скажешь.  Они стояли и смотрели друг на друга в совершенно пустой аудитории. Несколько пугающе и совершенно непонятно.


Штерн не мог сопротивляться. На это у него прав не было. Впрочем, не было вообще никаких прав. Он находился в Освенциме не первый день, и даже не первую неделю, чтобы понимать, что здесь можно делать, а чего нельзя категорически. Впрочем, с первым тут вообще были большие проблемы. Трудно сказать, боялся ли мужчина за свою жизнь, или видя смерть на каждом шагу, уже успел свыкнуться с мыслью, что ему уготована аналогичная участь, и все это, лишь вопрос времени. Днем раньше или днем позже – не суть важно. Исаак видел, как убивали людей на улицах Кракова, где он родился и вырос. Он видел, как здесь изо дня в день расстреливали и травили газом в камерах. Как сжигали тела, сваленные в бесформенные горы в печах местных крематориев. Он давно уже перестал смотреть в небо, чтобы не видеть очередной столп черного дыма из кирпичных труб. Просто перестал верить. И надеяться тоже.
Люди из века в век находили доводы и аргументы, чтобы оправдать убийства ради денег и новых территорий. Разве что Штерн не помнил, чтобы когда-либо в истории человечества эти убийства приобретали столь массовый характер. Мужчина давно уже не задавался вопросом, что именно он сделал, что сделал его народ, что вызвал столь лютую и безумную ненависть к себе. Что они совершили, чтобы быть достойными тотального истребления, содержания в нечеловеческих условиях, издевательств, унижений и гонений. Исаак был честным человеком. В нем не было ничего выдающегося. Он жил в небольшой квартирке в Кракове, получив диплом ветеринара, устроился в городскую клинику, где лечил домашних животных. Хотел создать свою семью, завести детей, может быть, купить жилье побольше и машину, когда-нибудь. И никогда мужчина не совершал ничего такого, за что было бы честно умереть. Бесславно и унизительно.
И теперь, когда все эти мечты разрушили люди в фашистской военной форме, он жил здесь. Ходил в полосатой робе с желтой нашивкой. Слушал оскорбления от солдат охраны концлагеря, спал на койке из досок в бараке, где было сыро и холодно. Таскал камни, копал траншеи, видел, как таких же как он ежедневно уводят в сторону газовых камер. Видел, но очень старался не смотреть. Он практически научился жить максимально отстраненно. Ему было сказано – осмотреть собаку – это он и сделал. Разве что дальнейшее мало укладывалось в то, к чему они все здесь привыкли. Комендант ему не верил, что было, наверное, логично с его стороны. Штерн не поднимал головы, не желая встречаться взглядом с этим человеком, продолжая смотреть на собаку.  – Скорее всего, она наелась пищи, не предназначенной для животных. Жирного мяса, например. С ней все будет в порядке. – а что еще он мог сказать, кроме правды? Овчарка точно ни в чем не была виновата. Она была вялой, не проявляла особого интереса к происходящему, лишь лениво лизнула руку Исаака, когда тот осматривал ее морду.
Сейчас же он молча шел вслед за женой коменданта, совершенно не понимая, что происходит. Она была холодна, но удивительно вежлива, обращаясь к нему на «вы». Штерн не пытался спрашивать, что происходит, скорее всего он и правда проследит, чтобы ее любимая собака выздоровела, после чего сам отправится в мир иной. Как тот, кто выполнил свою задачу. Пока что мужчина спасало лишь то, что он был весьма здоров физически, мог работать и не страдал какими-либо серьезными заболеваниями. – Я не понимаю, фрау Майер, - он все также старался не смотреть на нее, совершенно не понимая, почему тот факт, что мужчина ранее не покинул Польшу, вызвало у женщины такой гнев и злость.  Он не мог спорить, у него не было на то права. И сейчас просто стоял, держа в руках чистую одежду, выданную ему женщиной. – Я не имею права перечить Вам, фрау Майер, но мне нельзя носить эту одежду, - в лагере были строгие правила, личных вещей у узников не было, как и одежды, кроме выданных полосатых роб.  Впрочем, есть в этом доме он тоже не должен был, но, кажется, спорить с Эльзой Майер было бесполезно. Да он и не пытался. Желудок предательски сводило от одних запахов. И даже самый обычный суп казался чем-то нереальным. Он искренне пытался есть медленнее, но получалось плохо. Когда Штерн последний раз держал в руках свежий хлеб? Слишком давно, чтобы вспомнить.
Все, что спасало Исаака здесь – это время сна. Его было немного, они спали в холодных бараках без подушек и одеял, подкладываю под голову собственную обувь. Но мужчина всегда снились сны. Раньше он за собой такого не наблюдал, проводя время сна практически без сновидений. Здесь же все изменилось. Ему снились разные времена и эпохи, разные страны, разные истории. Все это захватывало, и казалось настолько реальным, что каждый раз пробуждение вызывало острый приступ разочарования. Но чаще всего ему снилась женщина в красных одеждах, похожих на большое полотно ткани. Ее огненно рыжие волосы развивались и играли бликами в свете восходящего солнца.  Из ночи в ночь Исаак видел ее во сне, и никак не мог разглядеть лица. Все было размыто. Но именно эти сны приносили некое облегчение, кратковременное, но все же.  – Благодарю Вас, фрау Майер. – на столе перед Штерном осталась пустая тарелка, он, кажется, даже хлеб съел так, чтобы не оставить ни единой крошки.  – Вы можете не переживать за собаку, она поправится. Но лучше не пускать ее на кухню без присмотра. Им вредна та еда, к который привыкли люди. – мужчина не понимал, что ему дальше делать, а потом просто поднялся из-за стола, сделав несколько шагов назад и остановился в некой нерешительности.

+1

7

Эльза молча шла по коридорам дома, расположенного на территории лагеря. Ей никогда не нравилось это место, казалось пустым, только и всего. Ее не смущали боль и страдания, что поселились здесь с легкой руки нацистов. Так же как и не волновал женщину тот факт, что это место будет вечным напоминанием потомкам о страшном преступлении против человечества. Единственное, что ее сейчас беспокоило, так это как вытащить мужчину отсюда. Она была не готова еще раз пережить тот ужас, что переживала много столетий. Вряд ли теперь она могла представить себе что-то страшнее этого, они никогда не были долго счастливы, не выходило, сама судьба, так это принято сейчас называть, была против них. Они погибали, жили разными судьбами, не могли быть вместе по ряду причин, но всегда, каждый чертов раз, у них была возможность бороться за свои жизни и друг за друга, сейчас ничего подобного у мужчины не было. Он был загнан сюда как скот, это вовсе не тот воин, что пришел к ней за пророчеством и обрек себя на вечные скитания, нет. Он ничего не помнил и не знал, считая, что все так, как оно должно быть. – Садитесь, доктор. Вам надо поесть. – Эльза сама поставила перед ним тарелку с супом и придвинула хлеб, он был так слаб, что больно было даже смотреть на этого мужчину. – Не ешьте много, вам станет плохо. – Здесь не кормили, лишь отдавали объедки с офицерских столов, не считая евреев за людей, и сейчас ему и в самом деле могло стать плохо.
- Я знаю. – Она лишь кивнула, наблюдая за тем, как мужчина жадно ест. Он не понимал, никогда не понимал. Вернее не так, иногда бывали моменты, когда ее воин вспоминал, вспоминал все с самого первого дня, тогда они еще долго не могла просто насмотреться друг на друга, понимая, что столько жизней просто искали самих себя. Сейчас он был пленным евреем, согнанным в лагерь смерти, чтобы выработать возможные ресурсы и быть убитым, этого она точно не могла допустить, но пока совершенно не понимала что делать. – Я дам вам чистую одежду, вам надо согреться. – Это пока все, что она могла сделать для него. Мужчина отпирался, в очередной раз доказывая, что перед ней какой-то иной человек, забывший самого себя и то, чего он на самом деле достоин. Несколько последних жизней Лаида пыталась держаться подальше от него, она страдала, видя, как он женится, как у него появляются дети и внуки, но при этом он был жив и счастлив, пусть даже без нее. Они все равно встречались, но она упорно проходила мимо, ровно до тех пор, пока хватало на это сил. Женщина отдала бы все, чтобы ничего не помнить и не знать, чтобы просто жить и быть счастливой, пусть даже не счастливой, просто жить и вести нормальное существование, без постоянных мыслей о том, как жить без него. – Посидите немного здесь, я сейчас вернусь. – Она не могла ему ничего рассказать, но при этом должна была попытаться хоть что-то сделать. С годами, начинаешь понимать, что времени не бывает мало, это та субстанция, которой всегда в избытке, начинаешь учиться ждать и относиться ко всему иначе, но сейчас именно времени ей и не хватало.
- Клаус. – Эльза зашла в помещение, служившее мужу рабочим кабинетом, бывала она здесь крайне редко, не проявляя совершенно никакого интереса к тому, чем этот человек занимается. Каждый делал то, что считал нужным, так было всегда и так всегда будет, оправдывать же себя никто не перед кем не обязан. – Мне необходимо, чтобы этот врач всегда был с Фридой, ровно до тех пор, пока она не поправится. – Говорила она холодно и спокойно, внимательно глядя в глаза мужу. Естественно, женщина не ждала, что тот моментально согласится и будет рад такому заявлению, но вряд ли его реакция могла бы остановить ее. – Ты меня не слышишь. Если с ней что-то случится, я никогда тебе этого не прощу. Тебе так важна работа одного единственного еврея, что ты не готов пойти на уступки? – Ну конечно, лекция про людей низшего сорта, только этого ей и не хватало. – Тогда найди мне ветеринара их Берлина, сегодня же? Невозможно? Действительно? Значит, вопрос решен? – Она не любила спорить с мужем, считая это чем-то низким для себя, но сейчас был иной случай. – Послушай меня внимательно, как зовут ту девку? Марта? Ты думаешь, я не знаю кто она? Или не понимаю, куда ты ходишь ночами? Не тебе говорить мне о брезгливости. – Испугался, не ее реакции, вовсе нет, того, что кто-то значительно выше его узнает о том, насколько офицер СС опустился. – Спасибо, мой дорогой супруг. – Это совершенно точно было ненадолго. У них было не больше недели, за которую она обязана придумать, как вытащить отсюда Исаака, как он теперь себя называл. Ей было совершенно все равно, что случится с ней самой после этого, но его она должна была отсюда вывести.
- Вам не за что меня благодарить, доктор. – Невероятно тяжело говорить с ним так, словно они никогда не были знакомы, но и выбора не было. – Послушайте меня сейчас внимательно, никому и никогда больше не смейте говорить о том, что с собакой все будет хорошо. Она отравилась и ей нужна помощь, вы понимаете меня? Вы будете за ней ухаживать, пока в этом есть необходимость, чем дольше, тем лучше. – Он не был дураком, ни в одном из своих воплощений, а потому должен был понять, о чем именно идет речь и понял это. Последующие два дня женщина старалась к нему не приближаться, лишь изредка спрашивала как пес, проходя мимо с мужем. Она судорожно искала возможность бежать отсюда, но это было вовсе непросто. Был человек, который мог бы им помочь, но шансы были слишком малы. Спустя еще день, фрау Майер все же подошла к мужчине, поглаживая заметно ожившую собаку. – Доктор, послушайте меня. Вам надо выбираться отсюда. – Это понимал здесь каждый, каждый мечтал о свободе, но мало кто мог до нее дожить. – Вы слышите меня? Есть человек, который сможет помочь добраться вам до границы, но для этого надо выйти из лагеря. Думаю, у меня будет возможность помочь. – Вряд ли после этого она не будет расстреляна, но это было как раз последним, что вообще ее интересовало. – Да слышишь ты меня или нет?! Ответь мне. – Одно неосторожное касание его руки и сердце вновь болезненно сжалось. Как же сильно она скучала по нему.

- Марк… - Впору было чувствовать себя умалишенной, она смотрела на незнакомого ей человека и вот уже больше минуты пожимала ему руку, словно это было единственным, чего она могла желать. Стоило бы просто поблагодарить мужчину за воду и поехать домой, оставив свои контакты, чтобы потом была возможность связаться со страховой компанией, но не хотелось этого совершенно. Она уже немного успокоилась и вполне могла бы вести машину, вместо этого, она стояла и улыбалась, словно дурочка. И простоять она могла бы так еще много часов, пожалуй. Ей уже не надо было куда-то там ехать, просто не было никакого желания, лишь бы этот человек никуда не уходил. – С кем? – Ничего страшного, да что там, это вовсе неважно, пусть хоть метеорит сейчас упадет на эту машину, плевать, вот абсолютно плевать на нее. – А, да. Страховка, конечно. – Как будто бы она нуждалась в этой страховке, честное слово. Единственное, в чем она сейчас нуждалась, так это в том, чтобы ее новый знакомый никуда не исчезал. Наверное, если бы ему надо было сейчас ехать на машине в Анкоридж, то она уверенно заявила бы, что ей всенепременно надо попасть туда же.
- В Нью-Йоркский Университет. – Забавно, но им все же оказалось по пути, в противном случае, она вероятно сошла бы с ума. – Буду благодарна.- Наверное, еще пару часов назад она повертела бы пальцем у виска, скажи ей кто-нибудь, что она радостно прыгнет в машину к совершенно незнакомому человеку, проще было бы вызвать такси, но здравый смысл сейчас впал в состояние комы и вовсе не собирался оттуда возвращаться. – Оставьте песню, она мне нравится. – Ники чуть улыбнулась, глядя на своего нового знакомого. Им не о чем было разговаривать, ничего не зная друг о друге, но при этом рядом с этим человеком ей было спокойно и тепло, головная боль отошла на второй план, наверное, лишь потому что девушка сейчас думала вовсе не о том. – Спасибо, что подвезли. – Ужасно не хотелось прощаться, но выбора не было, не могла же она сейчас начать преследовать этого человека, это было бы не просто странно, а совершенно ненормально. – И вы себя, Марк. – Странный обмен любезностями, если честно. Да, они попали в мелкую аварию, но никто из них не пострадал. Да и в целом, о чем они сейчас? Они жили в одном из самых крупных городов мира и по ним обоим было совершенно очевидно, что вовсе не в гетто. Но оба почему-то хотели, чтобы каждый из них себя сберег. Странно это.
На лекцию она пришла даже чуть раньше. Сейчас ничуть не хотелось слушать выступление какого-то там преподавателя, но надо было немного прийти в себя, да и если девушка объявит отцу, что не пошла на лекцию потому как попала в аварию, легче никому не станет. Брюне заняла место на задней парте, вовсе не собираясь вникать в тему, в конце концов, проблем с историей у нее никогда не было. Нельзя даже сказать, что это был ее любимый предмет, вовсе нет, просто ей всегда это легко давалось. Правда, все резко изменилось, стоило ей только увидеть того, кто будет проводить ту самую лекцию. Девушка наивно не обратила внимания на имя преподавателя и теперь перед аудиторией стоял Марк, с которым она попрощалась не более двадцати минут назад. Тема была нетипичной для обычного университетского курса, наверное, именно по этой причине отец и предложил сюда приехать, зная, что мифология всегда увлекала девушку. Вот только… она всегда обходила Грецию стороной, считая скучным их Пантеон богов, не зря, как казалось теперь. Такой головной боли она не испытывала никогда в жизни, казалось, что ее мозг просто взорвется, но при этом Ники не могла даже пошевелиться, внимательно глядя на преподавателя. Его голос, такой спокойный и ровный словно погружал ее в транс, заставляя видеть те картины, коих видеть никто из них не мог. Это должно было бы пугать, но нет, по неведомой причине, все это лишь успокаивало, убеждало в том, что так все и должно быть.
- А что если не было никакой расщелины? – Девушка оставалась в аудитории до тех пор, пока все студенты ее не покинули, она ничего не ждала, просто находилась в неком ступоре. Более того, Николь даже не поняла, как теперь оказалась возле стола, стоя практически вплотную к мужчине. – И лавр нужен был лишь для антуража? – Она не знала, к чему задает эти вопросы, даже не задумывалась об этом, лишь зная, что ученые были абсолютно не правы. – Что если все дело в Пифиях, а вовсе не в том, что их окружало? Не думаете, что они могли бы просто избранными богами, Мойрами, судьбой, называйте как хотите. Что если они все несут свой крест, никак не связанный с пророчествами? – Она словно говорила о том, что доподлинно знает, пусть и это было невозможно. Взять себя в руки получилось далеко не сразу, но все же она смогла вернуться в реальность. – Извините, лишь мысли вслух. Не знала, что вы будете вести лекцию. – Николь чуть пожала плечами, поворачиваясь к двери. – У вас есть еще занятия? Хотите пообедать?
[AVA]https://d.radikal.ru/d38/1802/74/79680583110c.png[/AVA][NIC]Elsa Maier[/NIC]

+1

8

[NIC]Isaak Sztern[/NIC]
[AVA]https://c.radikal.ru/c10/1802/4b/7136dbd339d2.jpg[/AVA]

- И мне кажется, что не было, - Розенберг улыбнулся, внимательно глядя на собеседницу. Это было удивительное совпадение, но сейчас мужчина отчетливо понимал, что несказанно рад снова видеть Николь. Странно все же, учитывая то, что они вообще не знали друг о друге ничего, кроме имен. – По крайней мере, исследователи ее не нашли. А геологи говорят, что никаких расщелин там и не было вовсе, - Марк пожал плечами, надо было все-таки собраться и освободить аудиторию. К тому же, на сегодня у него занятий больше не было. Он думал потратить немного времени на бумажную работу. Ее конечно охотно выполняли аспиранты, но иногда нужно было и о собственной совести вспоминать. – Возможно, большая часть всего этого – просто антураж. Вы считаете по-другому? – сейчас Марк отчего-то готов был просто сесть на стул и разговаривать с ней столько, сколько вообще будет возможно. Уже не было никакого желания удивляться тем странностям, что начали твориться с мужчиной с момента, когда он подошел к машине Николь. – Крест? – на некоторое время Марк замолчал, будто бы задумавшись. Что-то было не так. А что именно, он никак не мог понять.  – Николь, а как Вы думаете, этот самый крест – это благо или наказание? – Розенберг всегда любил древнегреческую мифологию, почему-то она притягивала, пусть и была одной из самых известных и популярных. – Интересные мысли, не за что извиняться. И.. я тоже не знал, что Вы ехали именно сюда. – честно говоря, было приятно, что Николь, несмотря на аварию, все равно оказалась здесь. Понятно, что они не знали друг друга, девушка не знала, опять же, что лектором будет именно он, но все же. Сам факт случившегося радовал.  – На сегодня все. А насчет обеда, - наверное, мужчина все-таки задумался на несколько секунд, пусть изначально и знал, что ответит. – С удовольствием. Пойдемте?
Обедать он изначально вообще не собирался, рассчитывая закончить с работой и отправиться домой. Сейчас планы кардинально поменялись, он даже забыл, что нужно включить телефон после лекции. Ничего, ровным счетом ничего сейчас Марка не волновало. А подсчет странностям сегодняшнего дня вести уже было бессмысленно. Как и идти обедать в кафе Университета. Зато неподалеку было прекрасное место, на удивление немноголюдное, по крайней мере, днем.  – На курсах лекций по истории я Вас раньше не видел. Учитесь или уже закончили? – почему-то ему сейчас было интересно вообще все, что хоть как-то могло быть связано с Николь. И раз уж они начали говорить о предмете лекции, то проще всего пока что было просто продолжить. – Мне всегда нравилась античность, в особенности Греция. Так и появились эти лекции. А Вы, по-моему, отлично в этом разбираетесь? Специфика или просто интерес? – сейчас, когда кинематографисты исчерпали все свои ресурсы, они взялись за мифологию древних народов, так что не было вообще ничего удивительного в том, что большинство имело представлении о греческих или же скандинавских богах и героях исключительно из фильмов, пусть те и не имели ничего общего с реальностью. Самое забавное здесь то, что Розенбергу всегда требовалось приложить определенные усилия, чтобы напоминать себе о том, что это слишком далекие времена от современности, и подавляющее большинство того, что дошло до наших дней – это вымысел. Почему-то поверить в это было крайне сложно для мужчины.  – И, возвращаясь, к нашему разговору о Пифиях, знаете, Николь, мне кажется, что нечто особенное в этих женщинах все-таки было. Конечно, историк так говорить не должен, - мужчина усмехнулся, - Но учитывая все факты, сложно поверить в то, что они просто входили в транс под действием газа или воды с лавром. – на самом деле объяснить это было крайне сложно, если возможно вообще. Марк в это просто верил и, казалось, что вера эта была всегда. С самого его рождения. А если говорить совсем уж абсурдно – то и до рождения.
Впрочем, Розенберг не был каким-то особенным человеком. Как и все, родился, учился и далее по списку. Если что и отличало его от подавляющего большинства людей, населяющих эту планету, так разве что то, что он очень часто видел потрясающе яркие и очень реальные сны. Это свойственно маленьким детям и, обычно, нивелируется во взрослом состоянии, оставляя лишь редкие красочные сновидения раз в месяц или около того. Марку же они снились всегда. Возможно, что сны тоже некоторым образом повлияли на выбор профессии. Ему всегда снились именно исторические сюжеты. И обычно герои в них, вне зависимости от времени и ситуации, были безумно похожи друг на друга. Хотя бы визуально. Далеко не всегда подобные сны радовали Марка. Зачастую наутро они отзывались головной болью и крайне странным ощущением, что он в каждом из этих снов упускает нечто очень и очень важное. Впрочем, за все время он так и не смог понять, что именно. Возвращаясь к конктексту разговора, в то, что Пифии могли быть какими-то особенными он именно верил, не имея на то никаких научных доказательств, а потому веру эту предпочитал держать при себе.  – А чем Вы занимаетесь, Николь? – вопрос был вполне закономерен, да и Марку было искренне интересно услышать ответ.  На часы мужчина не смотрел, и даже не мог предположить, сколько времени они уже здесь сидят и разговаривают. По крайней мере, официант успел уже принести еду, затем унести пустые тарелки, и раза три принести новые порции кофе, не забывая периодически менять пепельницу. – Сам я там еще не был,  - почему-то фраза отозвалась очередным приступом головной боли, игнорировать которую было сложно, но у Розенберга пока что более или менее получалось. – Летом собираюсь. Наши археологи едут, так что, скорее всего, поеду вместе с ними. Так что если захотите посмотреть вживую на Дельфийский Оракул, можете составить компанию. – было, пожалуй, в корне странно с его стороны выдвигать подобные предложения. Марк и сам толком не знал, почему произнес все это вслух. Было отчасти неловко, но сказанного назад не вернешь, и стоило бы придерживать и впредь этой просто истины. – Ваша машина так и осталась на месте аварии, - на самом деле она там могла простоять сколько угодно, все-таки Николь не бросила же ее посреди улицы, а нормально припарковала в разрешеном месте. Но речь сейчас шла несколько не об этом. – Подвезти Вас домой? – и снова далеко не самое корректное предложение, между прочим. Зато они оба с удивлением отметили, выходя из помещения ресторанчика, что на улице уже успело стемнеть.  Мобильный телефон Розенберга уже почти разрядился от неотвеченных звонков и сообщений. Кажется, они с Рут собирались поужинать где-нибудь вечером. Сейчас же не было даже чувства вины, что странно, ей просто не хватало места в череде других чувств и эмоций, описать которые пока что не представлялось возможным.


Исаак все так же стоял на том же месте, будто бы и не шевелясь, когда Эльза вернулась в комнату. Ему стоило бы бояться этой женщины, все прекрасно знали, какое влияние она оказывает на своего супруга. Но почему-то страха не было. Впрочем, с этим чувством у мужчины вообще были определенные проблемы. Иногда ему казалось, что и смерти он не боится тоже. Пусть это никоим образом не отменяет дикого желания жить. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы Ваша собака была здорова, фрау Майер, - Штерн говорил искренне, в конце концов, он всегда был уверен, что человек, способный заботиться о животным и любить его, окончательно плохим человеком уж точно быть не может. Более того, он знал, как отзываются не только о солдатах и офицерах, но и о членах их семей, узники лагеря. Их нельзя за это винить. Они не теряли человеческого лица, но были настолько опустошенными от ужасов, которые ежедневно переживали, что глупо было бы ждать от них какого-то хорошего отношения к кому бы то ни было из находящихся здесь нацистов, в том числе, и к тем, кто просто жил рядом со своими супругами или родителями, к примеру. И все же Исаак не мог даже мысленно испытывать хоть каплю ненависти, злости или обиды к фрау Майер. Отчего-то он был уверен, что она не имеет ничего общего ни со своим мужем, ни с его соратниками и сослуживцами. К тому же, его так и не отпускала мысль, что они раньше обязательно где-то встречались, пусть умом мужчина и понимал, что это просто физически невозможно. – Благодарю Вас, - ему все же пришлось взять одежду, пусть это и было не по правилам. Но, наверное, у этой женщины было право решать, что можно делать, а что делать ни в коем случае нельзя.
Собака шла на поправку, а у Исаака было время, чтобы хорошенько подумать о том, что происходит. Но как бы мужчина не старался, он не мог понять, почему Эльзе Майер понадобилось вдруг ему помогать. Она, несомненно, любила свою собаку, и это было видно невооруженным глазом. Однако ее действия, как и запрет кому-либо говорить о том, что собака и без того здорова, шли вразрез со всеми представлениями Штерна о том, как могут развиваться для него события на территории Освенцима.  Он ждал смерти. Не хотел ее, и все-таки как-то подсознательно ждал. Имея право лишь на то, чтобы надеяться, что его минуте участь удушения в газовой камере. Это было бы слишком унизительно. Исаак был практически уверен, что его убьют, как только вопрос с собакой жены коменданта будет решен. Однако сейчас он силился понять, что вообще такое она ему говорит. Эльза Майер не подходила к нему в течение дней трех, пока Штерн ухаживал за овчаркой, теперь же озвучивала вещи, от которых становилось даже жутко, пожалуй. – Вы понимаете, что будет с Вами, - мужчина сделал акцент на последнем слове, - Когда об этом узнают? – о том, что правда всплывет наружу, он даже не сомневался. Не бывает идеальных планов, как и идеальных преступлений. – Вы окажетесь на моем месте, фрау Майер. Даже хуже. А Вы этого не заслужили. Почему Вы так хотите мне помочь? – здесь никто и никогда не думал о возможности побега, просто потому что этой возможности не существовало. Сама система концентрационного лагеря была продумана до мелочей, и уйти отсюда можно было только, как принято говорить, вперед ногами.
Это было похоже на удар током. Неожиданно, и в тоже время пугающе, что ли. Ей не следовало брать его за руку, даже мимолетно. Отчего-то безумно начала болеть голова, а в глазах помутнело, словно помещение заполонил серый туман.  В последние дни Штерн более или менее нормально ел, все из-за своей новой, скажем так, работы с собакой фрау Майер, следовательно, это не было недомогание вследствие голода. Исаак с трудом удержался на ногах, потер руками виски, и, кажется, стало несколько легче. Почему-то именно сейчас ему очень хотелось снова увидеть тот сон, что так часто повторялся. Как будто именно он был ответом на все возможные вопросы.
Из окон этой комнаты открывался вид на плац посередине территория лагеря. Эльза молчала, закончив рассказ о том, что она считает можно сделать, чтобы покинуть территорию Освенцима. На плацу солдаты выстраивали узников, неистово лаяли собаки, натягивая поводки. Звуки выстрелов глухо отзывались в ушах и вторили пульсирующей боли в висках. Из-за дождя не было толком слышно, как падали на грязную холодную землю мертвые тела. Очередное показательное выступление, демонстрация власти и безнаказанности. Мужчина вздрогнул от очередного залпа, словно тот чем-то отличался от остальных. – Это, - он едва уловимо кивнул в сторону окна, - Это – хорошая смерть, фрау Майер. Быстрая. – Штерн точно и не знал, почему вдруг произнес эти слова. – Но каждый хотел бы покинуть это место. – Исаак неплохо знал немецкий, но все говорил несколько медленно, время от времени подбирая нужные слова. – Вы добрая женщина, фрау Майер. Никогда и ничем, за всю свою жизнь, я не смогу отплатить Вам за Вашу доброту.

+1

9

- Ну, я не могу сказать, что настолько верю геологам. – Николь широко улыбнулась, кажется, Марк не воспринял ее слова как бред сумасшедшего, хотя вполне мог бы. Она и сама не очень понимала, с чего вообще завела эту тему, более того, почему подобные мысли пришли в ее голову. – Антураж нужен для тех, кто хочет веровать, но не знает. – Вряд ли вообще кто-то мог знать, что тогда происходило на самом деле, да и происходило ли вообще, но если смотреть на мировые религии, то было очевидно, что то же внутреннее убранство католических церквей нужно прихожанам, для осознания собственной важности, но никак не для укрепления веры. – Крест. – Подобные мысли приходили к ней и раньше, вот только обычно речь шла о чем-то ином, может, исторических личностях, но совершенно точно не размышляла она о судьбах Пифий. – Все зависит от того, с какой стороны рассматривать. Быть может, для кого-то это действительно дар, но только подумайте. Пифии были провидицами, они видели падения империй еще до того, как те создавались, они знали судьбы народов и отдельно взятых людей, не это ли страшно? – Это всего лишь размышления, отчасти пустые, но сейчас этот разговор вовсе не казался глупым, пусть она и никогда бы не подумала, что такое бывает. – А еще их жизни им не принадлежали, у них не было выбора, только долг. Отлично, тогда пойдемте?
Ники никогда не завтракала утром, а зачастую и не обедала, просто не было на это времени, не было его и сегодня, ей еще предстояли просмотры квартир и встреча с подругой. Но сейчас почему-то все отошло на задний план, просто не хотелось расставаться с Марком, ей было важно побыть с ним еще хотя бы немного. – Я раньше на них и не бывала. – Удивительно, что ей именно в этот день было необходимо попасть в университет на лекцию, предварительно попав в аварию. Это вообще не поддается какому-либо объяснению, на самом-то деле, но вряд ли это было так уж и важно. – Мне всегда нравилась история, наверное, эту любовь привил мне отец, он и посоветовал посетить вашу лекцию сегодня. – Впрочем, она вполне могла отказаться, либо же прочесть краткое содержание в интернете, заверив родителя в том, что ей все очень понравилось, но почему-то она все же решила посетить ее. – Можно сказать, что закончила обучение. Сейчас сезон практически закончен, труппа отдыхает, так что у меня есть время на посещение интересующих меня занятий. – Ее интересовало слишком многое и в то же время, все слишком быстро надоедало, изучение чего-либо всегда приводило к мысли, что все это она уже знает в той или иной степени, а потому сразу терялся интерес. С танцами было иначе, невозможно знать и понимать все в этом виде искусства, а потому интерес только возрастал, можно смело сказать – это занятие она действительно любила.
- Не поверите, но ни то, ни другое. Мне никогда не нравилась Древняя Греция, более того, мне казалось, что заниматься ее изучением скучно, это как минимум. – Ники виновато улыбнулась, придвигая к себе очередную чашку с кофе. Кажется, она были здесь уже не первый час, но это совершенно никого не смущало. – И я в этом совершенно не разбираюсь, просто иногда люблю рассуждать, так что до экспертного мнения мне очень и очень далеко. – Это было чистейшей правдой, она могла лишь строить догадки, но иногда казалось, что она все же права. Вот так самонадеянно и глупо. – Особенное? Знаете, насколько я помню курс истории, их забирали из семей совсем маленькими, из самых обычных бедных семей, как можно было определить, что именно они потом будут предсказательницами? – Вряд ли у кого-то мог быть достоверный ответ, но сама тема была интересной, с человеческой точки зрения. – Историк тоже человек, Марк. То, что наука отрицает нечто подобное, вовсе не значит, что отрицать это должны и вы. – Странный разговор, но весьма увлекательный, а может, все дело было в самом мужчине, потому как девушка далеко не сразу заметила, что на улице уже почти стемнело. – Куда? – А вот это было как минимум неожиданно, даже для ее нынешнего состояния. Брюне никак не могла понять, говорит ли этот человек про Грецию серьезно. – Эммм… Я честно не знаю что сказать, мне было бы это интересно, но это как-то… неожиданно? – Вопрос о ее жизни вернул девушку в реальность и заставил сейчас посмотреть на часы. – Чем я занимаюсь… в данный конкретный момент уже должна ехать смотреть квартиру. Так что если предложение подвезти меня все еще в силе, то буду благодарна.
Она не собиралась его задерживать, думая, что обратно уже вызовет такси, но все же не спешила выходить из машины, когда они остановили возле нужного дома в исторической части Манхэттена. – Хотите пойти со мной? – Совершенно невероятный день, за который девушка перестала вообще что-либо понимать, ей просто захотелось позвать мужчину с собой, чужого и почти незнакомого. – До этого смотрела только высотки, но ничего не понравилось. Не уверена, что это тоже может меня заинтересовать. – Поднимаясь наверх было острое чувство, что она уже когда-то бывала в подобном доме и бывала точно не одна, казалось, что они уже когда-то точно так же поднимались по лестнице, открывали дверь и шли на кухню. Они не сговаривались, а просто прошли именно туда, начав осмотр квартиры. – Мне здесь нравится, но жить бы тут я не хотела. Знаете, такое чувство, что это пройденный этап. Не могу объяснить. – Вообще ничего из происходящего, если честно. Николь упорно отказывалась, чтобы мужчина отвозил ее теперь и домой, все же у него могли быть свои дела, но все же он настоял и это радовало, пусть и довольного вида она старалась не показывать. – Спасибо. – Девушка уже потянулась к ручке двери, но все же остановилась. – Есть ручка? – Не стоило бы этого делать, но Ники взяла мужчину за руку, быстро написав на его ладони свой номер телефона. – Доброй ночи, Марк.

Эльза внимательно смотрела на Исаака, пытаясь понять, кто же сейчас перед ней. Наверное, она впервые была рада, что он ничего не помнит, в противном случае, мужчина ни за что не позволил бы ей даже попытаться сделать то, что она задумала. Не было никакой уверенности в том, что у них хоть что-то может получиться, слишком много подводных камней. И впервые за свою жизнь в этом обличии, она ненавидела всем своим существом все, что здесь происходило. Впервые ей стало не плевать на происходящее, она никогда не задумывалась об ужасах войны, что переживали обычные люди, попав в самый настоящий ад на земле. Она не боялась за себя, понимая, что ее крест в постоянном возвращении на этот свет, она хотела бы обрести покой, но не могла, словно само мироздание не отпускало их, заставляя встречаться раз за разом, и так же каждый раз терять друг друга. Она была бы счастлива все забыть, не знать его и никогда больше не встречать, прожив спокойно хотя бы одну из своих земных жизней, но этого ей было не дано. За столько лет женщина очерствела, перестала остро принимать происходящее, относясь ко всему с полнейшим безразличием. Наверное, в этом была своя логика, слишком много прожито и пережито. История всегда повторяется, при разных обстоятельствах, с разными людьми и странами, но повторяется, так было и будет всегда. Но стоило только снова встретить его, как все ее спокойствие исчезало. Да, она видела далеко не единственную его смерть, но никогда они не были столь бессмысленными и унизительными, как та, что теперь стоит на пороге.
- А вы понимаете, что будет с вами, доктор? – Эльза все еще внимательно смотрела в глаза мужчине, словно пытаясь уловить изменения, за те годы, что она его не видела. Она вновь хотела запомнить его, таким, каким он был сейчас. За все то время, что она провела на земле, женщина далеко не всегда помнила свое прошлое, их прошлое. И все же, каждый раз, как Мойры делали очередной узел на нитях их судеб и они встречались, она все вспоминала. И самым страшным, на удивление, было понимание того, что она порой забывала его лицо, глаза, голос. Они менялись со временем, как и все на этой планете, но при этом всегда оставались теми же людьми, коими встретились в пещере храма Аполлона у горы Парнас. Теперь же ей просто хотелось еще немного посмотреть на него, чтобы больше никогда не забывать. Не те обстоятельства, адские условия, но перед ней все еще был тот человек, которого она смогла когда-то полюбить и несла в себе это многие века. У них не получалось быть счастливыми, этот мир всегда раздирали войны и всегда они оказывались не в то время и не в том месте, наверное, это никогда не изменится, а потому оставались лишь минуты, что они могли провести рядом друг с другом. – Мой муж не будет церемониться, как только он узнает, что Фриде лучше, он отправит вас в газовую камеру. Нет, это будет не расстрел, вы и так получили слишком много свободы. Вы готовы к такой унизительной смерти? – Она всегда была жестока в своих словах, с самого первого дня их знакомства, при этом она всегда была честна, ничего не изменилось и теперь.
- Не стоит переживать обо мне, Исаак. – Эльза тяжело вздохнула. Со стороны она, должно быть, выглядит сумасшедшей, пытается помочь совершенно незнакомому человеку, коего здесь за человека-то никто не считает. Но она не могла ему ничего объяснить, это было бы нечестно и неправильно, даже если очень сильно того хотелось. – Вы не знаете, чего я заслужила, а чего нет. – Пожалуй, это было правдой. Она никогда не была праведницей, впрочем, таких людей не существовало в принципе, выдумка религий, только и всегда. Быть может, она и впрямь заслужила очередную смерть, спорить с этим женщина точно не станет. – Считайте, что я хочу помочь себе. – Она уверенно кивнула, словно в подтверждение собственных слов. – Это прозвучит странно, но я не смогу спокойно жить, зная, что ничего не попыталась сделать. Поймите, у меня нет уверенности в успехе моей задумки, я не могу гарантировать вам жизнь и свободу, но я могу хотя бы попытаться, просто поверьте мне. – Женщина мягко погладила его ладонь, тут же одергивая руку. Их могли увидеть, и как бы сильно она не желала касаться его сейчас, такое желание вполне могло стоить мужчине жизни.
- В этом месте нет хорошей смерти, доктор. – Странно было слышать нечто подобное от человека, который еще совсем недавно жил нормальной жизнью, у него были мечты и стремления, он хотел быть счастливым, а сейчас считал, что быть расстрелянным не так уж и плохо. Это отвратительно. – Здесь нет боя, лишь убийства, истребление. Разве это может быть хорошо? – Быстрой же смерти ему не светило, Майер совершенно точно прикажет отправить врача в газовую камеру, при этом в первую же партию. Клаус был трусом, он боялся потери авторитета, боялся оказаться на месте тех, кого приказывал убить как собак, а потому не стал бы размениваться на жалость. – Лучшей благодарностью для меня будет ваша нормальная жизнь. А теперь послушайте меня, завтра вечером будет привоз продовольствия. – Она прекрасно знала, что человек, доставляющий в лагерь продукты, был далеко не предан третьему рейху, потому договориться с ним не составило бы никакого труда. Сложнее всего было именно поговорить, именно по этой причине Исаак не покинул это место еще в день их первой встречи. Так же здесь все еще оставались люди, те, кто просто боялся за свою жизнь и не хотел сгнить в своих же лагерях, но они не были фанатиками, не хотели всего происходящего и могли бы закрыть глаза на проверку уходящей машины. В этом была некая жестокость, ибо большинство из тех, кто поможет мужчине, погибнут, но на это Эльзе было глубоко плевать. Она пообещала прийти сюда завтра перед ужином, чтобы не вызывать лишних подозрений. Пока же надо было отвлечь супруга, устроив ему очередную истерику без причины.
- Исаак, вы готовы? – Фрау Майер зашла в комнату возле кухни, что последнюю неделю служила для мужчины домом. Он не возвращался в барак по нескольким причинам. Для офицерского состава лишь потому, что ее собаке нужен был постоянный уход. Для самого Исаака якобы потому что ей так спокойнее. На самом же деле все было куда прозаичнее, она должна быть уверена в том, что никто кроме него не будет знать об их планах, здесь же никто не стал бы с ним общаться. – Через полчаса вам надо быть на заднем дворе, Гюнтер посадит вас в машину. – Гюнтер работал в ее семье уже много лет, он знал ее еще совсем девочкой, когда Эльза пришла в дом Майера законной супругой, но предан он был именно ей, а вовсе не ее мужу. Он был прекрасным человеком, которому скорее всего будет суждено погибнуть вместе с ней. Даже если бы он не был причастен к побегу заключенного, Клаус не стал бы разбираться, по этой причине женщина хотела, чтобы Гюнтер отправился в Британию вместе с Исааком. – С охраной проблем не будет. Вас вывезут в Гдыню, там вас встретят, вам будет необходимо встретиться с паном Гжегошем Ковальски, он сделает вам документы. – Эльза говорила быстро и тихо, ей следовало уже через несколько минут вернуться в дом, по сути, она могла отправить сюда кого угодно, но все же пришла сама. – Оттуда вы отправитесь в Англию, не лучший вариант, но все же там спокойнее. Держите, здесь деньги. И Исаак, берегите себя, прошу вас. – Больше оставаться здесь было нельзя. Эльза резко развернулась на каблуках, просто не в силах попрощаться.
[AVA]https://d.radikal.ru/d38/1802/74/79680583110c.png[/AVA][NIC]Elsa Maier[/NIC]

+1

10

Kładę ci dłonie na włosach, by miłosierdzie z odwagą
spleść w sercu twoim, ażebyś - czuły i mocny wytrwał.
Ja jestem spokój twych nocy i walka dnia, i modlitwa,
i długi obłok złocisty - Matka Boska Stalagów.

- Сама наша бытность унизительна, фрау Майер, - собака сейчас улеглась у его ног, весомо опустив тяжелую морду и тяжело вздохнув. Она давным-давно была полностью здорова, но Исаак уважал решение ее хозяйки, пусть до сих пор и не понимал причин такого отчаянного поступка. Зато знал, чем ей это грозило. Какое бы влияние Эльза не оказывала на Клауса, он не будет церемониться, также как не делает этого с другими. И чтобы эта женщина не говорила, почему-то Штерн был целиком и полностью уверен, что подобной участи она была не достойна.  – Спасающий одну жизнь – спасает мир, фрау Майер. – Штерн не знал, откуда в его голове вдруг появилась эта фраза, по крайней мере, он никогда раньше вроде бы ее не слышал. Но применимо к нынешней ситуации, она была единственно правильной и верной. Он должен был погибнуть здесь, и, кажется, успел практически свыкнуться с этой мыслью, однако сейчас эта женщина переворачивала все с ног на голову. Мужчина слушал внимательно, запоминал, но одна мысль никак не давала ему покоя. Он хотел знать почему, хотел понимать зачем ей все это нужно. Почему вдруг эта женщина решила подписать себе смертный приговор, ради спасения человека, которого не знает, которого в той среде, где она живет, не принято считать человеком вовсе.
- Я понимаю, что Вы, скорее всего, мне не ответите, - Исаак отвернулся от окна, больше не было никаких сил на это смотреть. Жаль, не было никакой возможности отрешиться и от звуков в том числе. – И, прошу Вас, не думайте, что я не верю или сомневаюсь во всем, что Вы говорите. Но все равно не понимаю – почему? – Штерн никоим образом не хотел ее обидеть или как-то задеть, но мысль действительно не давала ему покоя, заставляя вновь и вновь пытаться найти ответ на этот вопрос. И что логично – не находить.  – Я верю Вам, фрау Майер. Верю.
У мужчины не было вещей, чтобы заниматься их сборами. По сути, у него не было вообще ничего, кроме комплекта одежды, щедро выданной ему фрау Майер. Он все также находился в небольшой комнате возле кухни в доме коменданта, собака все также большую часть времени оставалась с ним, разве что он не мог позволить себе ее выгуливать. И сейчас Фрида со всей грустью, возможной в собачьем взгляде, наблюдала, как Штерн меряет шагами маленькое помещение. Наверное, он до конца и не осознавал, что находится всего в нескольких шагах от вожделенной свободы. Верил, но не осознавал. Мужчина невольно вздрогнул, когда открылась дверь и в комнату вошла Эльза. – Я все запомнил, фрау Майер, - он кивнул, в подтверждение своего слов. – И Вы себя, - он быстро сжал ее руку, почти сразу же отпустив. Когда за Эльзой закрылась дверь, его сердце предательски сжалось. Штерн никогда не отличался какими-то сбывающимися предчувствиями, но сейчас что-то мучило мужчину. Он удержался от того, чтобы не попросить Эльзу остаться, или, что еще более странно, бежать тоже. Это было бы самоубийством для них обоих. Одно дело искать беглого еврея, совсем другое – жену офицера СС. Он пытался убедить себя, что это был ее осознанный выбор, и все равно чувствовал, что было что-то еще, что Эльза ему не сказала. И это тоже было ее право. Вот только легче от этого никому не становилось.
Охрана их пропустила, все шло слишком гладко, пожалуй. Они с Гюнтером практически не разговаривали, и это было правильно, как минимум, не стоило привлекать к себе лишнего внимания. За все время пути до Гдыни они останавливались лишь пару раз, да и то это было формальностью, так как документы были в порядке, везут себе продукты и везут, обыденное дело. К пану Ковальски Штерн решил идти один, ему не хотелось подвергать возможной опасности Гюнтера. За готовыми документами он должен был зайти вечером, после чего сразу же отправиться в порт, чтобы сесть на корабль. Нехорошее предчувствие лишь усиливалось. Они с Гюнтером поели в маленьком заведении на окраине города, где было спокойно, и военные на улицах не встречались даже. В портовом городе было проще затеряться, и это было правдой. Исаак не думал, что он будет делать в Англии, если удастся добраться туда. Это было не важно. У него появился шанс жить, пусть и ценой жизни другого человека, что никак не оставляло мужчину в покое.
Исаак уже подходил к дому пана Ковальски, фонари практически не горели, и с человеком, обещавшим отдать ему готовые документы, они условились, что ровно в десять тот дважды включит и выключит свет в окне. После этого можно будет подниматься на нужный этаж. Штерн не сразу понял, кто схватил его за локоть. Несколько человек в военной форме, до боли знакомой. – Ваши документы,  - мужчина даже не пытался что-то придумать. Каждый из них явно превосходил его по физическим параметрам, поэтому бежать было бы глупо. Он краем глаза видел, как в окне пана Ковальски погас свет и больше не включался. Это значило лишь то, что он видел происходящее на улице. И дорога к его двери для Штерна теперь закрыта. – Нет, у меня нет документов. – сейчас Исаак думал лишь о том, чтобы у Гюнтера получилось сбежать одному, и о том, чтобы Эльзу, чья жертва оказалась напрасна, не тронули. Больше всего на свете он хотел именно этого.
Разбирались недолго. А Исаак не видел больше смысла что-либо скрывать. Разве что упорно твердил, что провернул всю эту авантюру самостоятельно, договорившись с одним из солдат охраны лагеря. Дескать, тот изначально недолюбливал политику Вермахта, и сам проболтался о том, что есть возможность сбежать из лагеря. Было плевать, поверили ему или нет. В любом случае, тех солдат уже точно нет в живых, их расстреляли в течение часа, когда Штерна не нашли на утренней проверке, и списать на уход за собакой фрау Майер это больше было нельзя. О ней самой мужчина не сказал ни слова. Это было единственное, что он мог сделать для этой женщины. Умирать было не страшно. Но было нестерпимо больно от того, что у него не получилось. И Исаак мог сколько угодно понимать, что все предусмотреть невозможно, и что его вины в случившемся нет, просто стечение обстоятельств. И да, расстрел был хорошей смертью. Только почему-то медленной. Мужчина толком не понимал, что происходило. Он слышал выстрелы, даже чувствовал, как свинец входил в тело, но сознание отчего-то до сих пор его не покидало. Лишь все кружилось перед глазами, он больше ничего не чувствовал. Картинки сменялись, словно калейдоскоп, проносились мимо, возвращая мужчине память. Он не знал, дышит ли он сейчас, или уже нет. Это происходило с ним столько раз, что вряд ли можно сосчитать. Если бы он только вспомнил раньше, то нашел бы слова, чтобы отговорить ее. Сделал бы все возможное. Проваливаясь в безликую бездну, мужчине казалось, что легкая женская рука закрывает ему глаза, гладит по голове, шепчет что-то. Он все еще чувствует ее взгляд, видит, как восходящее солнце искрами сияет в ее огненных волосах. Он помнит этот язык, на котором она говорит. Помнит и понимает. Как множество других языков, эпох и смертей. Он снова умирал, на заднем дворе в приморском городке Польши, с выжженным на руке номером заключенного концлагеря, чтобы встретиться с ней вновь. В другом времени и в другой стране. Умирать было не страшно.

Do widzenia. Już idę. Do uwięzionych kobiet.
Ześlę im sny szeleszczące o dzieciach w różowych sukienkach,
o mężach dobrych, o życiu, co dźwięczy jak piękna piosenka.
A tym, co od ran pomarli, jarzębiną zakwitnę na grobie.


-Не нравилась, но Вы все-таки пришли, - Марк улыбнулся, было не совсем правильно, наверное, разглядывать свою собеседницу, но и в тоже время крайне сложно было этого не делать. – Это и для меня неожиданно, - Розенберг вообще не был особо склонен к таким внезапным порывам и решениям, так что для него это было точно также странно. Впрочем, лимит странностей расширялся с невиданной скоростью в этот день. И места удивлениям уже практически не оставалось. – Мне показалось, что Вам это правда может быть интересно. К тому же, до предполагаемых дат еще больше двух месяцев, - Марк успел немало покататься по миру, благо профессия это позволяла, но в Греции до сих пор так и не был. При этом, его туда всегда тянуло. Необъяснимо, так как это нельзя было списать на просто интерес к эпохе или античным развалинам. Но и какого-то логического обоснования этой тяге тоже не было.
- Конечно в силе, идемте, - казалось, что они просидели за этим столиком целую вечность, и в тоже время этого было катастрофически мало. – Покупать собираетесь или снимать? И почему именно здесь? – все получалось как-то само собой, Розенберг просто вышел из машины, чтобы открыть девушке дверь, и при этом не прошло и минуты, как поднимался вслед за ней по лестнице на нужный этаж. Почему-то это место казалось знакомым. Будто бы он уже был здесь, точно также поднимался по аналогичной лестнице, вслед за той же самой девушкой. На мгновение Марк просто остановился, но быстро взял себя в руки, - Просто дежа вю, - мужчина снова улыбнулся, продолжив идти. – Понимаю. Знакомое ощущение. В таком случае лучше и правда искать новый дом. Благо их в Нью-Йорке очень и очень много. – они вышли на улицу, остановившись возле его машины. Казалось, что когда-то он точно также ночью выходил из такого же дома, точно также закуривал на ходу, все же человеческая психика – забавная штука. Достаточно часто Марку казалось, что он помнит то, чего помнить не мог априори. – Уже достаточно поздно. Пока Вы будете ждать такси, уже можно успеть добраться до дома. Садитесь, Николь. -  в этом Розенберг был непреклонен. Он то ли беспокоился за новую знакомую, то ли просто хотел побыть с ней еще какое-то время, пусть и не слишком старался искать самую длинную дорогу, это было бы уже просто-напросто подозрительно. – Доброй ночи, Николь. – Розенберг дождался пока за девушкой закроется дверь, затем снова сел в машину, первым делом переписывая телефонный номер с собственной ладони в блокнот. Мобильный телефон был безбожно разряжен и сейчас никоим образом не хотелось его включать, пусть в машине и была специальная зарядка.
Рут была спокойной женщиной, не испытывающей особого удовольствия от скандалов. А учитывая то, что мужчина вернулся домой далеко за полночь, успев покататься по городу столько, что в итоге пришлось ехать на автозаправку. Он вряд ли смог бы объяснить зачем это делал, может быть просто пытался понять, что вообще сегодня произошло. Не получилось. Ему все еще казалось, что он знал Николь добрую тысячу лет, всю жизнь и даже больше. И в тоже время не был сумасшедшим, чтобы понимать, что с момента их знакомства прошло менее суток. Рут не пыталась ругаться, она дождалась, когда Марк закрыл за собой дверь, после чего тут же вышла из гостиной и отправилась спать. Пожалуй, за это мужчина был ей благодарен.
Спалось плохо. Марк то и дело просыпался, снова засыпал, и за все эти короткие промежутки видел один и тот же сон. Наверное, если бы он начал детально разбираться в себе и своей жизни, то вспомнил бы, что время от времени он делал какие-то мало объяснимые вещи. Например, однажды просто пошел в тату салон, в итоге вышел оттуда с забитым предплечьем. Нет, итог ему даже понравился, но в тоже время Марк никогда не мечтал сделать нечто подобное, а потому сам до конца не понимал своего мотива. Если говорить еще точнее – просто не мог вспомнить. Его память была глуха к событиям семидесятипятилетней давности, когда на этом же месте красовался вытатуированный порядковый номер, сыгрваший с ним злую шутку в одном шаге от вожделенной свободы.
- Прости, Рут, так получилось. – сегодня Марку никуда не надо было, а потому он сидел с утра на кухне, попивая кофе, и наблюдая как Рут собирается на работу. – Не могу тебе ничего обещать. – отчасти, он даже чувствовал себя виноватым перед ней, но и правда не мог решить точно, а хочет ли он вообще куда-то идти вечером. – Наверное, я поеду в Университет. Не знаю когда закончу. – врать он тоже не любил, и был вполне готов поехать на работу просто так, лишь бы не сидеть дома. Отчего-то этого совершенно делать не хотелось. Около пары часов Розенберг просто провалялся на диване, и все же понял, что дальше так продолжаться не может. Он достал блокнот, телефон и просто набрал номер, - Это Марк. Просто хотел узнать, все ли у Вас в порядке. – глупо, конечно, но разговор же надо было с чего-то начать. При этом ему стало невероятно тепло и хорошо просто от того, что можно было слышать снова этот голос. Ненормально. Но уж как есть, так есть.

[NIC]Isaak Sztern[/NIC]
[AVA]https://c.radikal.ru/c10/1802/4b/7136dbd339d2.jpg[/AVA]

+1

11

Эльза сидела за столом, устремив взгляд в одну точку. – Дорогая, не слишком ли ты задумчива сегодня? – Клаус понимал, что с женой что-то не так. Наверное, даже если бы она впервые пришла на эту землю, ей было ровно так же все равно. – Ты не хочешь со мной разговаривать? – Единственное, чего хотела эта женщина, чтобы Исаак добрался до Британских островов, больше ей ничего не было нужно. Но вряд ли было хорошей идеей сообщить об этом супругу, впрочем, разговаривать с ним она и вовсе не собиралась, как и слушать этого человека. Гораздо правильнее сейчас было просто подняться с места и покинуть столовую. В спальне было темно и тихо, ее окна выходили в сторону от плаца, Майер считал, что его изнеженной супруге не стоит слышать выстрелы и крики, будто бы она и так не понимала, что происходит вокруг. Удивительно, что взрослый и разумный мужчина не замечал, либо же просто не желал видеть, что его женщина никак не реагировала на чужую боль и ужасы войны, предпочитая делать вид, что вокруг ничего не происходит. Он не мог знать о том, что она когда-то видела нечто подобное, не мог и помыслить, что она прекрасно знала, как закончится его жизнь. Она много раз видела это во снах, сохранив свой дар, пусть и видоизмененный, удивительно, но она ни единого раза не видела в этой своей жизни Леарха, убедив себя в том, что порочный круг прерван. Ошибалась, горько ошибалась.
Чертов дождь никак не желал заканчиваться, превращая пыль и пепел в мерзкую хлюпающую жижу. Такая погода была на руку беглецам, меньше шансов взять след, если бы их исчезновение заметили сразу, но на этот раз им повезло, до утра никто и не пытался искать Гюнтера и ветеринара. Эльза же не могла сомкнуть глаза, боясь увидеть во сне что-то страшное. Женщина понимала, что узнает, если вдруг с ее воином что-то случится, но как-то неосознанно ждала этого и боялась пропустить момент. Страх за него всегда жил в ее сердце, день за днем, год за годом, столетие за столетием. Эльза знала, что через несколько минут начнется утренняя поверка, так же она знала, что одного из заключенных не будет на плацу. Сначала солдаты прочешут весь лагерь, надеясь, что тот тихо скончался где-нибудь в канаве, а затем начнется настоящий ад. Собаки будут неистовствовать, ее муж отдавать приказы о расстреле лишь за то, что на кого-то падет подозрение в пособничестве, еще больший страх будет сковывать тех, кто оказался здесь не по своей воле. Очередь дойдет и до нее, не сразу, но так и будет. Клаус будет рвать и метать, пытаясь выяснить, что же подвигло его жену на предательство и, пожалуй, он узнает правду. Правду, к которой не будет готов. Ей нечего было терять, никогда. Быть может, она могла бы бежать вместе с Исааком (надо же, она почти смирилась с этим именем), далеко не факт, что это было бы самоубийством, но у них осталось бы куда меньше времени, а этого она допустить не могла.
- Ты звал меня? – Эльза зашла в рабочий кабинет супруга, плотно закрыв за собой дверь. Был уже вечер. Весь день солдаты СС искали беглецов, вот только ничего найти не вышло. Она слышала, как была расстреляна охрана. Знала, что доставщика провизии ждет та же участь, но до нее пока дело не доходило. – Что ты хотел, Клаус? – Мужчина был один и он был в гневе, самом страшном, молчаливом гневе. Он смотрел на жену так, словно она и впрямь воткнула ему нож в спину. Удивительно, а когда-то она думала, что все же любила его. Не было ничего подобного даже близко. – Понятия не имею, где твои цепные псы потеряли заключенного. – Женщина спокойно пожала плечами, всматриваясь в лицо офицера. – Давно ли тебя так волнуют беглые евреи? – Это его лишь разозлит, но он хотя бы отвлечется, теряя время, которое мог бы потратить на поиски своей пропажи. – Повторяю еще раз, представления не имею. – Ну конечно, он не мог не вспомнить о том, что Исаак был ветеринаром, что лечил Фриду, вот только он допустил одну огромную ошибку, приведя пса сюда. Да, Клаус поднял на Эльзу руку, бил со всей жестокостью, оставляя на лице кровавые следы. Не рассчитал, разбив жене губу, но почему-то он не ожидал, что собака на него кинется. Это был первый выстрел, который заставил женщину вздрогнуть, глядя на то, как обмякает тело овчарки. – Ты ответишь мне за это.
Он не собирался ее убивать, иначе сделал бы это значительно раньше. Он действительно любил жену, любил так, как умел. Именно по этой причине он отпустил ее в комнату, надеясь, что та успокоится и приведет себя в порядок. Мужчина уже начал сомневаться в ее причастности, слишком молчалива она была, даже не пытаясь просить о пощаде, лишь повторяя, что не знает о чем идет речь. Эльза почувствовала дикую боль, стоя перед зеркалом и медленно стирая с лица кровь. Она знала, что это значит. Проходила нечто подобное уже много раз. Они просто не могут быть счастливы, ни один из них. Смерть всегда будет следовать за ними, лишая всякой надежды на счастливый конец. Прав был Андерсен, сказки слишком похожи на жизнь, они не могут иметь хороший финал. Женщина думала, что просто захочет уйти, но теперь ее сердце жаждало расплаты, впервые за много лет. – Не думаю, что нам стоит ругаться. – Эльза ласково улыбнулась, протягивая мужу бокал с виски. Любимый его напиток и любимая женщина, именно они и принесут ему смерть. Уже спустя пару минут Лаида будет с улыбкой на лице наблюдать, как офицер корчится от боли, ползая по деревянному полу, как пена будет стекать из его рта, как глаза помутнеют. Не самая приятная смерть, медленная и болезненная. Он спрашивал за что. Спрашивал почему она так поступила, почему помогла бежать заключенному, почему предала его самого. И фрау Майер не могла отказать ему в ответе. – Я обещала, что ты ответишь мне за Фриду, душа моя. Не спрашивай почему, ты и так знаешь. Любовь толкает нас на глупости. – Она не хотела умирать рядом с ним. Уж лучше там, где погибали те, кого так упорно называли недостойными. Последний выстрел для нее прозвучал на плацу, она сама нажала на курок, получая свободу. До встречи в следующей жизни.

- Я дома! – Николь широко улыбнулась отцу, но собралась тут же пойти в спальню, правда, уйти от некоторых вопросов все же не получилось. – Да, ты прав, меня подвезли. – Отец всегда был наблюдательным, порой даже любопытным, но это забавляло и умиляло. – Папа, ты не поверишь, но это как раз был преподаватель, к которому ты меня сегодня отправил. – Лицо мистера Брюне надо было просто видеть, это невозможно передать словами, вроде бы взрослый мужчина, но стоит ему только растеряться, как он тут же походит на маленького ребенка, пытающегося решить логическую задачку. – Не надо так на меня смотреть, утром просто поцарапала машину, и мистер Розенберг любезно предложил мен подвезти после лекции. Нет, ничего страшного не случилось, пара царапин на бампере. Пешеход жив, к сожалению. – Он всегда переживал за нее куда больше, нежели мать, считая Ники своей маленькой принцессой, порой казалось, что так будет до ее глубокой старости, но никакого раздражения это не вызывало, только улыбку. – Лекция была… занимательной, ты же знал, что это будет мифология Древней Греции, да? – Девушка чуть нахмурилась, но все же не смогла долго сдерживать улыбку. – Мне правда понравилось, может, еще раз схожу туда. Нет же, папа, на лекцию, а не посмотреть на профессора. И он не профессор, он доктор. Что? Он просто слишком молод. Да все, папа, перестань. - Мягко поцеловав мужчину в щеку, девушка все же сбежала в спальню, уже на лестнице пожелав отцу доброй ночи.
Уснуть получилось далеко не сразу, ее все еще не отпускало странное чувство, что Марка она уже встречала. Он казался ей ужасно знакомым, если не сказать каким-то родным. Объяснить такое было просто нельзя, да и не хотелось, если честно. Почему-то не было даже мысли, что на этом их общение закончится, напротив, девушка была уверена, что все только начинается. И если сначала она никак не могла уснуть, то к утру поняла, что лучше бы не делала этого и вовсе. Всю ночь снились непонятные сны, видимо, следствие неожиданного знакомства и лекции. Она видела Марка, правда в иных одеяниях, он стоял перед ней в какой-то пещере и просил совета, что делать со своим войском. Он был другим, но в то же время тем самым человеком, с которым она общалась весь день. Николь только не могла вспомнить, что именно говорила ему, но помнила выражение его лица, сначала на нем отчетливо читалось смятение, а затем и решительность. Она не хотела отпускать воина, но понимала, что так будет правильно.
Утром ее разбудил звонок риэлтора, а дальше все закрутилось, так что у нее просто не было возможности подумать обо снах, а после и вовсе это вылетело из головы. Кажется, ее агент нашел действительно то, о чем Николь всегда мечтала, потому договор был подписан практически моментально, остальное же лежало на плечах юристов, она же теперь сидела на полу своей новой гостиной, глядя на город с высоты птичьего полета. Девушка даже не сразу поняла, что в сумке звонит ее телефон и сначала не хотела брать трубку, но что-то все же заставило ее поступить иначе. Незнакомый номер и на удивление знакомый голос, от которого на душе становилось тепло и уютно. – Привет. – Невозможно было не улыбаться сейчас. Ждала ли Ники этого звонка, не признается, конечно, но если бы не ждала, то совершенно точно не написала бы номер на его ладони. – Да все в порядке. – Николь ненадолго замолчала, обдумывая, стоит ли еще что-то говорить. На самом деле, не мешало бы просто поблагодарить за беспокойство и повесить трубку, но делать этого совершенно не хотелось. – Скажи, ты занят сейчас? – Девушка совершенно не задумываясь перешла на ты, что было не слишком красиво, наверное, но ей так было комфортнее. – Я полчаса назад купила квартиру. Отпразднуем? – Брюне вновь замолчала, а после просто повесила трубку, тут же отправив сообщение с адресом на этот номер. Она не дала ему ответить лишь по той причине, что слишком боялась услышать отказ.
- И еще раз привет. – Если честно, девушка была на все сто процентов уверена, что мужчина просто сочтет ее сумасшедшей, больше никогда не позвонив. Наверное, после этого своего поступка она бы точно больше не пошла на его лекции, что было бы логично. Но… за каким-то чертом Николь спустила в торговый центр и купила вино и какие-то легкие закуски, в конце концов, себя она убедила в том, что хочет и сама отпраздновать свою покупку. – Заходи. – Девушка улыбнулась, пропуская мужчину в квартиру. – Не думала, что ты приедешь. – Можно было бы начать кокетничать, но почему-то не было на то никакого желания, да и в целом ей нравилось разговаривать с этим человеком открыто. – У меня нет мебели, но есть вино и сыр. Хочешь?
[AVA]https://d.radikal.ru/d38/1802/74/79680583110c.png[/AVA][NIC]Elsa Maier[/NIC]

+1


Вы здесь » Marauders. Via Dolorosa » СКВОЗНЫЕ ЗЕРКАЛА » In the next life